Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

сказала ему, что не может выйти замуж за человека, который явно ее не любит. Отец был потрясен и ответил, что на этом этапе отказываться от такого серьезного обязательства уже невозможно.

Возможно, он слишком много лет прожил в преклонении перед королевой и на службе у нее, чтобы в этот момент поставить на первое место свой отцовский отца. Он всегда обожал Диану, но то, что она предлагала, противоречило кодексу, в соответствии с которым он был воспитан и который, казалось, никогда не подвергал сомнению. Он не мог согласиться на то, чтобы она разорвала помолвку и тем самым нанесла королевской семье глубокое оскорбление.

На следующий день после праздника принца Эндрю Диана, как всегда безупречно вежливая, написала Элтону Джону письмо от руки, поблагодарив его и похвалив за блестящее выступление накануне вечером. Так началась их дружба — дружба, которая крепла благодаря общему дерзкому чувству юмора, пониманию того, что значит жить под пристальным вниманием публики, и столь же смелым филантропическим устремлениям. Она продолжалась до самой смерти Дианы, после которой Элтон совершил последний поступок ради Дианы на глазах всего мира.

* * *

Я пропустил большую часть непосредственной подготовки к королевской свадьбе, отправившись с тремя школьными друзьями пожить в квартиру неподалеку от Малаги. Все четверо мы предавались подростковой мечте: проводили время в барах Пуэрто-Бануса, охотились за девушками и просыпались к обеду с головами, тяжелыми от возлияний накануне.

Возвращение в охваченную "свадебной лихорадкой" Англию стало для меня настоящим потрясением: волосы у меня выгорели от солнца, лицо покраснело под средиземноморскими лучами, а уже через два дня после возвращения мне надо было присутствовать на официальном приеме, который королева устраивала в Букингемском дворце.

Меня предупредили, что на ужине будут присутствовать представители многих королевских семей мира, и потому я должен вести себя безупречно. Это привело к первому комическому эпизоду, когда ко мне подошел исключительно элегантный мужчина средних лет, весь в орденах и медалях. Когда он заговорил со мной, я поклонился. Он удивленно посмотрел на меня.

— Что сэр желает выпить? — спросил он.

Оказалось, что этот человек с таким царственным видом был всего лишь одним из королевских дворецких.

Мне сказали, что за ужином я буду сидеть за столом принцессы Анны, и я заранее ломал голову, о чем с ней можно будет поговорить, если она обратится ко мне. К моему ужасу, выяснилось, что меня посадили прямо рядом с Анной. Когда она повернулась ко мне, я спросил:

— Ну и как сегодня прошли крестины вашей дочери, мэм?

Я рассчитывал, что она с удовольствием поддержит разговор на приятную тему — о крещении ее маленькой дочери Зары.

Но вместо этого она остановилась, смерила меня убийственным взглядом и спросила:

— Скажи-ка мне, а как, по-твоему, должны проходить крестины?

Мне было семнадцать, и я понятия не имел, как поддерживать светскую беседу за ужином. Я покраснел и уткнулся взглядом в тарелку, не в силах придумать ответ.

А вот моему зятю Нилу, чья семья занималась земледелием в Линкольншире, повезло больше. Его посадили рядом с наследной принцессой Японии, и ему без труда удалось завязать с ней разговор о выращивании риса.

В тот вечер все зависело от случая: можно было оказаться рядом с членом королевской семьи, который с легкостью заставлял собеседника чувствовать себя ничтожеством, а можно — рядом с человеком, достаточно воспитанным и тактичным, чтобы найти точки соприкосновения, о чем бы ни пришлось говорить.

На следующий день я готовился исполнить мою единственную особую роль в свадебных торжествах и подготовке к ним. В тот вечер по всей стране должна была протянуться цепь из ста одного пылающего костра. Первый из них предстояло зажечь принцу Чарльзу в Лондоне, где он и Диана были почетными гостями на крупнейшем в Британии фейерверке с середины XVIII века. Мне поручили зажечь костер, расположенный ближе всего к Олторпу, на возвышенности неподалеку от деревни Литтл-Брингтон.

Би-Би-Си, освещавшая в тот вечер все национальные торжества целиком, попросила меня подготовить короткое обращение на камеру: пожелать молодоженам счастья и поднять за них обоих бокал. Мой тост должны были показать в прямом эфире непосредственно перед тем, как я подожгу основание огромного костра.

В тот день я был один в Олторпе и нервно думал о том, что скажу во время своего короткого телевизионного выступления. Отец с ранних лет приучал меня выступать перед публикой. Когда мне было всего четыре года, он поручил мне открыть дом собраний в деревне неподалеку. У меня сохранилась черно-белая фотография с этого события — моего скромного ораторского дебюта. На ней я стою на столе, за моей спиной мило улыбается бабушка, а отец крепко держит меня за лодыжку, чтобы я не удрал. Тогда мне требовалось произнести всего одну фразу: "Объявляю этот зал открытым". На этот раз от меня требовалось говорить дольше, но уложиться менее чем в тридцать секунд.

Я занервничал еще сильнее, когда полиция сообщила, что получила предупреждение: ИРА якобы может попытаться убить меня во время моего короткого появления на экране. Полицейские почти не сомневались, что это розыгрыш, но из-за угрозы вокруг Олторпа все же разместили вооруженный отряд полицейских в синих беретах.

Когда я прибыл к костру, летние сумерки уже наполнялись праздничным настроением, и времени до моего выступления в роли брата невесты оставалось с избытком. Незадолго до прямого включения костер облили бензином, чтобы зрители увидели яркое пламя. Часть бензина незаметно для меня попала на правый рукав моего свитера.

Я произнес перед камерой короткую речь, пожелав молодоженам счастья в семейной жизни, а затем наклонился вперед, чтобы зажечь сигнальный огонь. Толпа восторженно загудела, когда языки пламени на мгновение пробежали по моей руке, а затем полностью погасли. Наверное, зрителям показалось, что это было частью заранее подготовленного пиротехнического представления.

Я доставил им еще больше удовольствия, когда, побежав к машине, которая должна была отвезти меня на следующий поезд в Лондон, поскользнулся на коровьей лепешке и растянулся посреди поля.

На лондонском вокзале Юстон я простоял четыре часа в очереди за такси, которое так и не приехало: все машины были заняты перевозкой толп людей на главный праздничный фейерверк и обратно. В конце концов я нашел телефонную будку и позвонил матери.

За мной приехал отчим, и спать я лег уже глубокой ночью, накануне большого дня Дианы. Утром я делил гостевую ванную в маминой квартире с Джоном Саттоном, управляющим овцеводческой фермы моей матери и отчима неподалеку от Ясса, в