Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

хотя Троцкий тоже голосовал за, он не мог удержаться от того, чтобы в каком-то смысле не повторить свой жест 1905 года.

Таким жестом стали несколько коротких статей, которые он напечатал в «Правде» и впоследствии включил в свой памфлет «Новый курс». Эти статьи содержат в себе суть большинства идей, которые впоследствии стали считаться признаками «троцкизма». Первая из этих статей появилась 4 декабря, за день до того, как Политбюро проголосовало за «новый курс». Она содержит несколько загадочные нападки на «казенщину» в собственном ведомстве Троцкого — в армии, а также «везде и всюду». Пороки казенщины, пишет Троцкий, проявляются тогда, когда люди «перестают думать о содержании, самодовольно употребляют условные фразы, не задумываясь об их смысле, отдают привычные распоряжения, не спрашивая себя об их целесообразности, и, наоборот, пугаются каждого нового слова, критики, инициативы, самостоятельности, независимости». Повседневной пищей для казенщины служит «возвышающая» ложь. Ее можно найти в рассказах о Красной армии и Гражданской войне, в которых истина принесена в жертву бюрократической легенде. «Почитаешь: в наших рядах — сплошь герои, все до единого рвутся в бой, враг всегда имеет численный перевес, все наши приказы всегда разумны, исполнение — на высоте, и пр. и пр. Поучительный эффект таких мифов — сам по себе миф. Красноармеец будет слушать их так же, как его отец слушал жития святых: нравоучительно, благолепно, но к жизни неприменимо. Величайший героизм в военном деле, как и в революционном, — это героизм правдивости и ответственности. Мы говорим здесь о правдивости не с точки зрения какой-либо отвлеченной морали: человек, мол, не должен никогда лгать и обманывать ближнего своего. Такие идеалистические принципы являются чистейшим лицемерием в классовом обществе, где есть противоречия интересов, борьба и война. В частности, военное дело немыслимо без хитрости, без маскировки, без внезапности, без обмана. Но одно дело — сознательно и преднамеренно обмануть врага во имя дела, которому человек отдаст свою жизнь, а другое дело — из ложного самолюбия или угодничества... давать с ущербом для дела ложные сведения: «все, мол, обстоит благополучно».

Далее Троцкий проводит параллель между армией и партией, особенно между принятым там отношением к традициям. Молодой коммунист по отношению к «старой гвардии» находится в том же положении, как и курсант — по отношению к своим командирам. И в партии и в армии молодежь приходит в готовую организацию, которую старшее поколение построило на пустом месте. Поэтому и там и там традиция имеет огромное значение — без нее невозможно устойчивое движение вперед.

«Но традиция не есть мертвый канон или казенная романтика. Традицию нельзя заучивать назубок, нельзя воспринимать ее, как евангелие, нельзя просто верить старшему поколению «на честное слово», — нет, традицию нужно завоевывать глубокой внутренней работой, нужно самостоятельно, критически прорабатывать ее и активно усваивать. Иначе все здание окажется построенным на песке. Я уже как-то писал о тех «старых гвардейцах»... которые внушают молодняку традиции по примеру Фамусова: «Учились бы, на старших глядя: мы, например, или покойник дядя»... Ни у дяди этого, ни у племянников его ничему хорошему научиться нельзя.

Несомненно, что авторитет нашего старшего командного состава, имеющего за собой поистине бессмертные заслуги перед делом революции, чрезвычайно высок в глазах военного молодняка. И это прекрасно, ибо обеспечивает нерасторжимую связь высшего и низшего командного состава как между собою, так и со всей красноармейской массой. Но при одном необходимом и крайне важном условии: авторитет старших ни в каком случае не должен обезличивать, а тем более терроризировать младших... Тип командира, да и вообще человека, который знает только «точно так», никуда не годится. Об этих людях старый сатирик (Салтыков) сказал: «Такали, такали, да и протакали».

Так «старая гвардия» впервые подверглась нападкам Троцкого. Но они были сформулированы в таких общих и уклончивых выражениях, что очень немногие догадались об их смысле. Партия и страна по-прежнему не подозревали о разногласиях Троцкого с Политбюро и считали Троцкого проводником официальной политики. Вера в это была так сильна, что, когда сорок шесть оппозиционеров, обращаясь к партячейкам, утверждали, что пользуются поддержкой Троцкого, Сталин мог ответить, что у них нет права так говорить, потому что Троцкий не только не согласен с оппозицией, а наоборот, является одним из самых убежденных сторонников дисциплины из числа вождей. Похоже, это стало последней каплей, которая вывела Троцкого из себя. 8 декабря он написал открытое письмо всем партийным совещаниям, в котором прояснил свою позицию. Он назвал «новый курс» историческим поворотом, но предупредил рядовых партийцев, что некоторые вожди уже готовы дать задний ход и на практике пытаются свести смысл «нового курса» к нулю. Задача и долг партии, заявил он, в том, чтобы освободиться от тирании собственного аппарата. Простые коммунисты должны полагаться исключительно на себя, на собственный разум, инициативу и отвагу. Правда, партия не может обойтись без своего аппарата, а он должен работать централизованным образом. Но аппарат должен стать орудием партии, а не повелителем, и требования централизма должны быть согласованы с принципами демократии и уравновешиваться с ними. За последний период этого равновесия не было.

«Понимание или, по крайней мере, ощущение того, что партийный бюрократизм грозит завести партию в тупик, стало почти всеобщим. Поднялись предостерегающие голоса. Первым официальным и в высшей степени важным выражением происшедшего в партии перелома является резолюция о «новом курсе». Она осуществится в жизни в той мере, в какой партия, т. е. 400 тысяч членов ее, и захочет и сумеет ее осуществить». Некоторые вожди, опасаясь этого, уже утверждают, что основная масса партийцев недостаточно созрела, чтобы партия могла управлять собой демократическим образом. Но такие слова представляют собой именно призыв к бюрократической опеке, которая и не позволит массе набраться политической зрелости. Да, нужно «предъявлять очень строгие требования к каждому, кто хочет вступить в нашу партию и оставаться в ней», но вступившему в партию нельзя отказывать в пользовании всеми правами, которыми обладают ее члены. Затем Троцкий обращается к молодежи с убедительным призывом проявлять самостоятельность и не считать авторитет «старой гвардии» абсолютным. «Только постоянное взаимодействие старшего поколения с младшим в рамках партийной демократии может сохранить «старую гвардию» как революционный фактор. Иначе она окостенеет и деградирует, превратившись в бюрократию.

Троцкий впервые обвинил, правда с большими оговорками, «старую гвардию» в «бюрократическом перерождении», обосновав свое обвинение многозначительной аналогией; он напомнил процесс перерождения «старой гвардии» 2-го Интернационала из революционной в реформистскую силу, принесшей свое величие и историческую миссию в жертву собственному партаппарату. Но большевизму угрожает не только разрыв между поколениями. Еще более тревожен разрыв между партией и рабочим классом. Заводские