Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

жертву, и отвергает остальные обвинения. Поскольку приближалась ночь, папа откладывает дело до следующего дня. На следующий день к удивлению обнаруживают, что обвиняемый не появился. Двое епископов идут за ним и возвращаются без него. Опасаясь публичных прений о своих преступлениях, Гуго де Бретёй бежал. Всё собрание немедленно произнесло над виновным приговор об отлучении.

Галерея этих безнравственных епископов XI века была бы длинной. Правда, большинство хроник, сборников разнообразных фактов, скорее раскрывают дурные стороны институтов и людей. У добродетельных людей нет истории. На этом фоне симонических прелатов, происходящих из порочного источника и живущих соответственно, выделяются несколько достойных личностей. О них, без сомнения, мало бы знали, если бы они ограничились тем, чтобы не давать повода для скандала и достойно исполнять свою задачу. Но место, которое они занимали в литературе или политике, привлекло к ним внимание современников.

ФУЛЬБЕРТ ШАРТРСКИЙ

Фульберт Шартрский (1007-1029), самый знаменитый из всех, был учеником Герберта и студентом великой школы Реймса. Одновременно грамматист, диалектик, ритор, эпистолограф, латинский поэт, космограф, математик, канонист и даже врач, он охватил и преподавал все знания своего времени. Можно полагать, что эта энциклопедическая учёность была не очень глубокой и что его поклонники преувеличили её, как другие преувеличили науку Герберта. У него, по крайней мере, в высшей степени были дар и любовь к преподаванию; даже став епископом, он не оставил профессорства. Возглавляя школу Шартра, он подготовил большое число выдающихся людей, поставляя школяров, архидиаконов, деканов соборов и даже епископов для церквей Франции и соседних стран. Этот профессор был обожаем своими учениками, которые охотно называли его «своим Сократом». Он передавал им науку во время дружеских прогулок, которые совершал с ними вокруг собора, и оказывал на эти юные умы безграничное влияние. Его репутация связала его со всеми великими персонами того времени, даже с королём Венгрии Иштваном I. Один из его постоянных корреспондентов, герцог Аквитанский Гильом V, тщетно пытался всеми средствами привлечь его в Пуатье, чтобы придать этим несравненный блеск своей школе Сен-Илера.

Слабое здоровье, отягощённое самыми разнообразными болезнями, должно было бы заставить Фульберта жить как человеку мира, посвящённому занятиям духа и делам Божьим. Легенда изображает его чудесным образом спасённым от ужасной болезни несколькими каплями молока, которые Дева Мария, войдя в его больничную палату и дав ему грудь как младенцу, пролила на его язык. Эта добродетельная личность оказалась замешана в земные дела больше, чем кто-либо, и вопреки своей воле ввергнута в водоворот воинствующей жизни. Будучи главой важной епархии, соседней с Парижем, он был доверенным лицом короля Роберта, который часто использовал его в критические моменты, чтобы избавить себя от необходимости действовать самому. Его беспокойная жизнь, совершенно не соответствовавшая его вкусам, была непрерывной борьбой. В Шартре он борется против мелкого феодализма, всегда готового разграбить владения епископства. Вне своей епархии он ежедневно вмешивается в распри графов Анжуйских, графов Блуа, герцогов Аквитанских и старается поддерживать всеобщий мир, как арбитр, которого всегда слушают с уважением, но редко повинуются ему. Будучи опорой короны Капетингов, он трудится, чтобы защитить того, кто её носит, не только от внешних врагов, но и от его собственных слабостей, – неблагодарная миссия, в которой он добился лишь частичного успеха. Ему выпало несчастье жить в один из самых смутных периодов истории Франции; по крайней мере, он исполнил весь свой долг и дал своему веку пример нравственности. Хотя Церковь никогда не канонизировала и даже не беатифицировала его, народ считал его святым[[3]].

ВОПРОС О ЕПИСКОПСКИХ СВОБОДАХ

В Церкви тогда волновался серьёзный вопрос, начинавший разделять лучшие умы. Какими должны быть отношения епископата со Святым Престолом? Обязаны ли епископы абсолютным подчинением римской власти? Должны ли они принимать все новшества, проповедуемые партией, желавшей монархии пап и глубокой реформы клира в его дисциплине и нравах? Или же позволительно оставаться верным традициям, как и особым интересам епископского корпуса, и требовать строгого сохранения древней иерархии? Перед этой проблемой, жизненно важной для Церкви, французские прелаты разделились.

Во главе консерваторов появляется Арнульф Орлеанский (972-1003), натура сильная, человек власти и воинствующий политик. Вся его жизнь прошла в защите своих епископских прав против мятежей аббатств, своих прав собственника против узурпаций местной знати и независимости французского духовенства против пап. Будучи близким советником и другом Гуго Капета, он был в числе тех, кто с наибольшей преданностью помог ему завладеть короной и сохранить в целости власть, отнятую у последнего Каролинга. Более горячо, чем кто-либо, он поддержал новую Королевскую власть на том соборе в Сен-Бале, где рассматривалось дело архиепископа Реймсского Арнульфа, обвинённого в предательстве Капетинга и сдаче Реймса Карлу Лотарингскому (991).

АРНУЛЬФ ОРЛЕАНСКИЙ И АББОН ФЛЁРИЙСКИЙ

Фактическая сторона дела не вызывала затруднений: преступление было явным, обвиняемый всё признал. Но речь шла о том, имеют ли право епископы Франции судить одного из своих собратьев и приговаривать его к лишению должности, или же епископ может быть предан суду лишь перед понтификом, восседающим в Риме, или перед собором, председательствуемым делегатами Святого Престола. То, что было поставлено на карту в Сен-Бале, – это авторитет национальных соборов и свобода епископата. Арнульф защищал французскую сторону, аббат Флёри Аббон – ультрамонтанскую; два адвоката, достойные своей миссии каждый. Речь епископа Орлеанского – акт несомненной смелости, ибо в ней он судит Папство, но без предвзятой агрессивности. Его филиппика направлена менее против института, чем против лиц. Он бичует феодальных пап X века, Иоаннов XII и Бонифациев VII, этих людей крови и грязи, покровительствуемых куртизанками и разбойниками Римской Кампаньи. Он вполне вправе спросить себя, обязаны ли столь многие епископы, известные всему миру своей учёностью и добродетелями, подчиняться подобным «чудовищам».

Когда епископ Орлеанский переходит к сути специального вопроса, он решает его с робостью, которая удивляет. Он не осмеливается установить в принципе, что суд над виновным епископом принадлежит его собратьям, собравшимся без участия и одобрения Святого Престола. Он ограничивается тем, что показывает, что на деле подобные суды уже происходили и что папы не налагали порицания на епископов, которые их произносили. Он даже ссылается на смягчающие обстоятельства, чтобы оправдать инициативу, проявленную в Сен-Бале, напоминая, что Гуго Капет и его клир перед собранием просили папу Иоанна XV высказать своё мнение и что они решились выступить в роли судей лишь в отчаянии получить от него решение. Почему эта чрезмерная осторожность? Дело в том, что Арнульфа стесняют Лжедекреталии, этот сборник апокрифических документов, сфабрикованных одним клириком из Ле-Мана во времена Карла Лысого в интересах Папства. Он верит в них, как и все верующие, и был бы сильно смущён, доказывая их недостоверность. Он