Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

историю этих недель лихорадочного беспокойства и непрерывного волнения было бы невозможно; целого тома для этого не хватило бы. Ограничимся указанием важнейших фактов и дадим тем самым представление о препятствиях, которыми была усеяна дорога, открывавшаяся перед новыми властителями Франции.

Уже на следующий день после революции 10 августа образование лагеря под Парижем было декретировано с тем большим воодушевлением, что Людовик XVI наложил на него свое вето. Законодательное собрание, приводя в исполнение все декреты, которым поверженная королевская власть сочла нужным отказать в утверждении, спешило доказать, что отныне только оно одно является сувереном. Именно Серван двумя месяцами ранее добился создания лагеря[47]. Возвращенный в министерство благодаря торжеству своих друзей, он не имел ничего более спешного, как осуществить проект, представление которого Национальному собранию без согласия монарха было одной из главных причин отставки первого жирондистского кабинета.

Но если суверенитет по видимости находился в руках Собрания, то фактически он пребывал в ратуше; повстанческая Коммуна завладела им и пользовалась им по своему усмотрению. Она потребовала, чтобы ей были переданы все детали работ, охраны, полиции и снабжения лагеря. Ее вмешательство, незаконное в деле, которое должно было касаться исключительно военного министра и расходы по которому должны были оплачиваться из государственных средств, породило невероятные беспорядки.

[47]: См. том I, книга II, § I.

Охрана лагеря должна была состоять из двух рот, поочередно выставляемых сорока восемью секциями и сменяемых каждые четыре дня[48], из национальных гвардейцев, посылаемых соседними с Парижем дистриктами, из шести батальонов федератов, выбранных из тех, что департаменты направляли к северным и восточным границам, и, наконец, из двух дивизионов парижской жандармерии пешей и конной[49].

Коммуна добилась того, чтобы исполнительная власть была обязана советоваться с ней, а также с секциями, о выборе командующего генерала и офицеров всех родов войск, которые должны были служить под его началом. Генеральный совет и его сорок восемь доверенных комитетов быстро захватили полный контроль над личным составом лагеря, как они уже захватили контроль над материальной частью и работами. Всякий раз, когда какой-либо офицер хотел воспротивиться злоупотреблениям, проповедовать порядок и дисциплину, его обвиняли в аристократизме, доносили на него как на подозрительного в негражданственности; его замена не заставляла себя ждать.

Некоторое время лагерь был в моде. Толпами ходили на Монмартр, в Сен-Дени, в Ножан-сюр-Марн, чтобы патриотически ворочать землю и возводить насыпи. Эта работа производилась бесплатно, как в лучшие времена федерации 1790 года. Граждане и гражданки каждой секции копали отведенный им участок, распевая патриотические песни. Но когда федеративные батальоны были направлены на Шалон, когда парижское население было ввергнуто в оцепенение сентябрьскими убийствами, не

[48]: В силу декрета от 19 августа 1792 г. вооруженные секции заменили прежние батальоны национальной гвардии. При этом новом порядке граждане каждого квартала составляли вооруженный корпус, находящийся в распоряжении комитета секции. Каждая вооруженная секция подразделялась на столько рот, сколько раз в ней насчитывалось 126 граждан, способных носить оружие.

Таким образом, на бумаге было 90 000 национальных гвардейцев, но в действительности не было и двадцатой части. Все молодые люди, все трудолюбивые и честные рабочие покинули Париж, чтобы устремиться к границе; мирные люди по возможности воздерживались от всякой службы. Новая гражданская гвардия состояла почти исключительно из людей с пиками и в красных колпаках, которые, далекие от заботы о поддержании общественного спокойствия, всегда были готовы способствовать всяким беспорядкам. Во время сентябрьских дней она оставалась неподвижной. Некоторых из убийц даже видели в мундирах национальных гвардейцев. Вскоре, чтобы восполнить отсутствие всякой регулярной общественной силы, пришлось организовать в каждой секции оплачиваемый резерв из примерно сотни человек. Это был значительный расход, который опять-таки лег бременем на государство.

[49]: В июле 1792 г., занимаясь организацией обороны национальной территории и дезорганизацией обороны королевской власти, Законодательное собрание создало новый корпус специальной жандармерии для Парижа. В силу декрета от 16-го числа этого месяца парижская жандармерия должна была быть сформирована из людей 14 июля, которые вместе с национальной гвардией участвовали в завоевании свободы. Естественно, она была составлена из бывших солдат полка французской гвардии, стражей портов и вод города и других остатков специальных корпусов, принимавших участие во всех мятежах. 10 августа новые жандармы, естественно, не оказались среди защитников королевской власти; мы видели, как один их отряд вырезал на площади Людовика XV последних уцелевших из полка швейцарской гвардии (книга VIII, § V тома II). Несколько офицеров, верных присяге, остались в рядах жандармерии. Но уже на следующий день после торжества демагогии беспорядочная толпа, носившая тогда это имя, пришла просить у Законодательного собрания разрешения избавиться от своего командного состава, состоявшего из аристократов, и самой избрать своих офицеров. Это разрешение было ей дано, и легко поверить, что выборы поставили во главе столь странно очищенного корпуса отнюдь не лучших людей.

нашлось более никого, кто с радостью принимал бы чрезвычайные караулы и повинности. Большинство секций перестало выставлять свои контингенты работников и солдат.

Вскоре в лагере не осталось никакой регулярной силы. Поток добровольцев, который по зову отечества вышел из глубин страны и разлился по Парижу, быстро отхлынул к границе. Он оставил после себя лишь свою пену, то есть псевдофедератов, которые, как марсельцы 10 августа, предпочитали оставаться на службе у демагогии, нежели присоединиться к истинным солдатам свободы на равнинах Шампани.

Работы грозили быть заброшенными из-за недостатка рук, предлагавших себя бесплатно. Сначала допустили, скорее фактически, чем юридически, что если число добровольных работников в дни, определенные для каждой секции, окажется недостаточным, то для возведения укреплений могут быть наняты поденные рабочие. Вскоре исключение стало правилом, и декрет от 13 сентября, изданный по настоянию Коммуны, дал законную санкцию порядкам, установившимся за несколько дней до этого[50], благодаря попустительству некоторых муниципальных комиссаров.

Вооружившись этим декретом, Коммуна, в полном ведении которой находились работы, оплачивать которые она не была призвана, дала себе полную волю. Она пообещала по сорок два су в день рабочим, которые придут записываться, и велела объявить этот призыв под барабанный бой в сорока восьми секциях. Это было лучшим средством привлечь в лагерь всех дурных людей Парижа и окрестностей; они держались