Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

Лилльцы ни на мгновение не переставали отвечать на ужасный огонь противника. Артиллеристы национальной гвардии были на своих постах, как и пожарные. Двое ворот, Бетюнские и Дюнкеркские, не смогли быть блокированы, оставляя сообщение между осажденной крепостью и окрестностями свободным, облегчая снабжение. Но ни один из защитников Лилля не думал его покидать. Напротив, каждый день батальоны добровольцев прибегали извне, чтобы разделить опасность своих братьев внутри.

При первом известии о бомбардировке Конвент обещал самые быстрые подкрепления и отправил для их организации, с неограниченными полномочиями, шесть своих членов¹.

Подкрепления прибывали непрерывно и собирались в лагере, который генерал Лабурдонне формировал в восьми лье от Лилля, у стен маленького города Ланс. В то же время отступление австро-прусской армии, начавшееся 1 октября в пятидесяти лье оттуда, на равнинах Шампани, должно было позволить части Северной армии вернуться в исходную точку. Альберт Саксенский понял, что своевременно и благоразумно отказаться от безнадежного предприятия. Из этой экспедиции и варварских приемов, которые он тщетно использовал, чтобы запугать лилльцев, позор должен был пасть на него, но наказание должен был однажды разделить несчастный Мария-Антуанетта, чья собственная сестра, как говорили, была замечена в лагере своего мужа, возбуждающей рвение солдат и собственноручно поджигающей одно из орудий, громивших город.

Бомбардировка ослабла к вечеру 3 октября и окончательно прекратилась 5-го. Комиссары Конвента, которые в тот день еще были в Бетюне, прибыли вечером в Лилль, как раз чтобы присутствовать при отступлении австрийцев.

На основании их доклада Конвент постановил, что жители Лилля хорошо послужили отечеству. Два миллиона были выделены несчастному городу для помощи в восстановлении его руин, для оказания помощи наиболее нуждающимся жителям. Было принципиально решено воздвигнуть памятник в честь столь славной обороны². По этому случаю Госсюэн, один из депутатов Севера, предложил разрешить от имени Республики преследовать Альберта Саксен-Тешена и обещать сто тысяч ливров награды тому, кто доставит его голову. Это предложение вызвало многочисленные протесты.

Один депутат, чье имя, к сожалению, не сохранили газеты того времени, произнес следующие благородные слова:

«Мы республиканцы, а республиканцы должны отличаться только великодушными поступками и актами великой добродетели. То, что вам предлагают в отношении Альберта Саксенского, противоречит этим республиканским добродетелям. Я требую перехода к очередным делам».

Но Жан Дебри, который уже месяц назад в Законодательном собрании предложил свой знаменитый легион тираноубийц, счел, что настало время возобновить свое предложение, и воскликнул: «Я не понимаю этой феодальной чести, которая состоит в том, чтобы щадить тиранов, ведущих войну против народов... Нужно уничтожить этих диких зверей... Я представил Законодательному собранию проект против тиранов; я все еще придерживаюсь этого проекта, который, я полагаю, соответствует принципам всеобщей нравственности».

Конвентовцы, следуя примеру своих предшественников, передали предложение Госсюэна и Жана Дебри в свои комитеты, не желая высказываться в пользу этих диких теорий.

X [так в тексте; далее следует продолжение о военных операциях в Ницце, Савойе и на Рейне]

В этом разделе описываются военные кампании в Савойе (Монтескью), графстве Ницца (Ансельм), а также действия генерала Кюстина в Шпейере и Вормсе. Также упоминается смена военного министра (Серван уходит в отставку, его место занимает Паш, а министром юстиции становится Гара).

X (продолжение)

...Пока Дюмурье и Келлерман спешили — один из Валансьена, другой из Меца — чтобы остановить прусское вторжение на равнинах Шампани, пока Южная армия готовилась к завоеванию Ниццы и Савойи, Бирон, главнокомандующий Рейнской армией, был приговорен к вынужденному бездействию. Движение Келлермана обнажило его левый фланг, и он был вынужден наблюдать за движениями австрийской армии. Но неисправимое хвастовство эмигрантов, следовавших за вражеской армией, вскоре пришло на помощь Бирону. Они убедили австрийских генералов, что им нечего опасаться скоплений добровольцев, сформированных на берегах Рейна от Виссембурга до Баля, и что они могут без малейшей опасности направить большую часть имеющихся у них войск на Тионвиль. Осада этой маленькой крепости затягивалась благодаря энергичному сопротивлению жителей и генерала Вимффена; благодаря также, надо сказать, проливным дождям, не перестававшим идти в течение сентября и затопившим все работы. Вражеская армия, уже целый месяц бессильная, требовала у корпусов, оставленных в резерве в Пфальце, подкреплений и боеприпасов.

Пфальц вскоре был обнажен. Шпейер, первый город, который встречаешь, перейдя французскую границу и следуя по левому берегу Рейна, содержал значительные склады. Добыча была заманчивой. Кюстин, командовавший авангардом Бирона в Виссембурге, просит у него разрешения решительно двинуться на этот город. Он получает его и готовится воспользоваться им¹.

30 сентября французские войска, разделенные на три колонны, появляются перед Шпейером. Немецкий корпус, находившийся там, оказывает храброе сопротивление перед крепостью и на улицах города; но, уступая в численности войскам Кюстина, он вынужден отступить до конца дня. 1 октября утром несколько негодяев французской армии утверждают, что, поскольку город был взят штурмом, грабеж законен. Они начинают его, вторгаясь в дома каноников собора. Сразу же бьют сбор; шум стихает, но возобновляется на следующий день. Батальон гренадер-добровольцев доходит до крайностей. Кюстин понимает всю серьезность беспорядков, которые только что ознаменовали наше вторжение в Германию, он приказывает схватить, осудить и немедленно расстрелять самых упорных мародеров.

Можно было подумать, что такая скорая расправа над национальными добровольцами будет очень плохо встречена парижскими демагогами и особенно Маратом, который уже не раз нападал на Кюстина. Этого не случилось. Кюстин заставил простить свой жесткий акт правосудия и даже стал идолом якобинцев, введя систему чрезвычайных налогов, накладываемых на завоеванные страны, и в первую очередь на духовенство епископских городов. Он потребовал 2 октября пятьсот тысяч ливров с духовенства и магистратов Шпейера. Два дня спустя его заместитель писал военному министру это лаконичное письмо: «Кюстин приказал лагерному маршалу Нойвингеру идти на Вормс. Нойвингер выполнил свою миссию»¹.

Власти вышли навстречу французам и вручили им ключи от города. Это не помешало генералу-победителю наложить на епископа, капитул, аббатства и монастыри контрибуцию в 1 180 000 франков, а на сам город — еще 300 000 франков.