Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

Эти стремительные и прибыльные успехи опьянили радостью Париж и Конвент. Исполнительная власть объявила Кюстина, чей корпус сначала был лишь отрядом армии Бирона, полностью независимым. С патентом главнокомандующего ему был отправлен приказ действовать в тылу австрийской армии и заставить ее отступить. Но когда прибыла министерская депеша, Кюстин уже был на пути к Майнцу, цели своей дерзкой вылазки. Он поспешил добиться признания себя главнокомандующим, но позаботился о том, чтобы не менять свои маршевые приказы.

Мы не будем сопровождать его в этой авантюрной вылазке, от которой зависела судьба второй кампании 1792 года. Последует ли он по берегам Рейна, чтобы навалиться на тылы объединенных армий, последовательно отбирая у них склады и перерезая пути отступления, пока Дюмурье и Келлерман будут теснить их перед собой? Или же, завидуя славе без большого риска и желая собрать значительные контрибуции, он бросится очертя голову за Рейн и проникнет в самое сердце Германии, не имея возможности удержаться там? Что предпочтет сделать со своей маленькой армией — использовать ее как стрелу или как дубину? Это покажет будущее.

XIII

Военное министерство только что сменило руководителя. Серван был призван 10 августа, в память о первом жирондистском кабинете, вновь занять свой портфель; но он объявил с первого же дня, что его здоровье не позволит ему долго выдерживать непрестанные тяготы этого ведомства, которому приходилось удовлетворять нужды пяти или шести армий, вооружение и экипировку множества добровольцев. Сразу после Вальми он возобновил предложение об отставке². Было очень трудно найти ему замену. Способных генералов было немало, но их взгляды ни у одного не казались достаточно надежными. Ролан предложил Паша, которого он уже называл своим преемником на посту министра внутренних дел, когда собирался покинуть свои функции, чтобы занять конвентское место, к которому его призвал департамент Соммы. Этот выбор был ратифицирован Конвентом 3 октября. Через восемь дней Гара, бывший член Учредительного собрания, был избран министром юстиции вместо Дантона, подавшего в отставку 21 сентября, но с тех пор продолжавшего заседать в кабинете¹. Эти выборы, которые, казалось, должны были быть лишь назначением двух клерков на службе Жиронды, оказали решающее влияние на события, которые вскоре развернутся на наших глазах и приведут к падению этой партии. Клавьер, Лебрен и Ролан, тесно связанные, голосовали в Совете и действовали в своих министерствах под единым руководством. Монж, до тех пор весьма незаметный, имел, однако, поползновения к эмансипации, которые не имели большого значения, пока он был один. Но Гара и Паш привнесли в кабинет новые элементы, которые должны были его в определенный момент разрушить. Этими элементами были слабость и хитрость.

Слабость была представлена Гара, одним из тех литераторов без нравственной стойкости, которые, благодаря некоторой легкости пера или слова, иногда, в эпохи революций, играют роль, далеко превосходящую их реальное значение. Поэты ли они, публицисты или ораторы — неважно. Они обожают в стихах или прозе богиню дня; они преклоняются перед восходящим солнцем. Они никогда не затрудняются найти в своем классическом багаже дифирамб или речь для прославления торжества сильнейшего и проскрипции своих лучших друзей. Ладан, который они больше не могут подносить фаворитам и фавориткам абсолютной монархии, они сжигают у ног идола народа-короля и тем же тоном, которым они некогда воспевали прелести Филисы и Хлориды, они славят прелести гильотины. Лишенные всякой твердой убежденности, податливые всем увлечениям, снисходительные ко всем властям, которые они по очереди превозносят с наивной дерзостью, они готовы покрывать ветхими одеждами своего банального красноречия величайшие чудовищности, самые ужасные преступления. Таков был во многих отношениях новый министр юстиции.

Паш может считаться образцом хитрости и лицемерия. Сын бывшего швейцарца отеля Кастри, воспитанный на благотворительность маршала этого имени, ставший позже наставником детей этого вельможи, он был принят в канцелярию флота, когда его покровитель стал министром. После падения маршала Кастри, не надеясь больше пользоваться доверием его преемников, он удалился в Швейцарию. Он жил там уже несколько лет, когда Революция открыла ему новые перспективы. Аккуратный, трудолюбивый, с виду скромный и сдержанный, привыкший в канцеляриях старого режима стушевываться перед теми, кто говорил громче его, он был хорошо принят везде, где появлялся. Он знал Ролана несколько лет и привязался к его судьбе во время его первого министерства. Он стал фактотумом его дома. Там с ним обращались как с человеком без значения. Эта роль незаменимого подчиненного, которому едва дарят за его труды незаметный жест благодарности, который не жалуется на грубости, делает хорошую мину при высокомерном и суровом обращении хозяина дома, терпит все унижения и разочарования с кажущимся терпением, но который, как только считает, что настал момент отомстить, дает волю накопившейся в его сердце горечи и яростно добивается гибели того, кого он громко восхвалял и втайне проклинал, — эту роль, говорим мы, Паш сыграл восхитительно.

Сразу после революции 10 августа Ролан доверяет ему хранение королевского гардероба, затем отдает его Сервану в помощники по деталям его администрации, наконец, представляет своим друзьям как человека, у которого не будет иного мнения, кроме его собственного, который будет его вторым «я» в Совете, который будет писать, говорить, действовать только по его вдохновению. Но едва Паш становится министром, как он занимает в кабинете позицию антагониста и постоянного оппонента Ролана. Он отдает себя и свои канцелярии самым буйным монтаньярам, он становится в их руках страшным рычагом, с помощью которого они собираются разбить идола жирондистов¹.

КНИГА XVII. — ЖИРОНДА И ГОРА

I

Мы оставили Парижскую коммуну в борьбе с Жирондой по бесконечному вопросу о ее счетах, которые она постоянно обещала представить, но так и не представила, а также по другому, не менее жгучему вопросу — об организации департаментской гвардии, предназначенной защищать национальное представительство от покушений парижской демагогии. В течение октября месяца лагерь под Парижем, погашение бонов, выпущенных патриотическими кассами, и, наконец, продовольствие дали новую пищу раздражающим спорам, которыми ознаменовалось начало работы Конвента. Огонь страстей, пыл ненависти поддерживались, впрочем, и тысячью второстепенных фактов, которые беспрестанно воспламеняли умы и озаряли будущее зловещим светом. Рассказывать день за днем, час за часом все происшествия, случавшиеся в Собрании, в Коммуне, в сорока восьми секциях, в клубах и даже на площадях, дать полную и подробную