Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 3 - Поль Лакруа"

сукном и камлотом внутренние районы Франции, а еще более – Англию, Германию и северные страны: его гобелены входят в число редких и драгоценных вещей, отправленных в 1396 году Баязиду для выкупа французских сеньоров. Этот город, разоренный Людовиком XI, так никогда полностью и не оправился. Не одни только шерстяные мануфактуры обогащали эти промышленные края, у которых были также пеньковые и льняные мануфактуры. Цеха ткачей Гента и Брюгге были знамениты, а камбреские полотна славились как самые тонкие и драгоценные. Эта промышленность, сырье для которой в достаточном количестве находилось на французской земле, была выгоднее, чем шерстяная, сырье для которой частично ввозилось из Англии; ее прогресс способствовал прогрессу сельского хозяйства, и она должна была распространиться по всей Франции. Однако она проникла лишь в Пикардию, Шампань, Бовэзи, графство Лаваль; а начиная с Реймса и Труа, города центральной Франции (хотя у Буржа были суконные мануфактуры, ибо в пятнадцатом веке иногда оговаривали, что свадебные платья должны быть из буржского сукна) все земледельческие или занимаются лишь складской торговлей. Учреждение ярмарок сделало, правда, для многих из них эту торговлю очень значительной и продуктивной.

В Средние века именно религиозные церемонии почти всегда давали начало ярмаркам. Праздник почитаемого святого привлекал большое стечение народа вокруг посвященной ему церкви; купцы вполне естественно приходили выставлять и предлагать свои товары в этих местах, где большее скопление людей обещало им более верный сбыт. Уже при первой династии были такие рынки; но, за исключением Сен-Дени, на них приносили в основном предметы местного потребления, а бесчисленные пошлины на выставленные на продажу товары, опасность, которой подвергались купцы быть ограбленными в пути или даже на ярмарочном поле, долго сдерживали прогресс этого учреждения, предназначенного стать столь полезным и плодотворным для торговли. Оно особенно должно было страдать от бурь и бедствий всякого рода, которые предшествовали и сопутствовали окончательному установлению феодализма. Но вскоре короли и крупные феодалы поняли все преимущество, которое проистечет для них и их подданных от многочисленных и хорошо посещаемых ярмарок, и они отводили в своих владениях места, где купцы могли бы, за небольшую плату, выставлять и продавать в полной безопасности. Среди этих средневековых ярмарок одной из самых значительных была ярмарка в Ланди, в Сен-Дени, учреждение которой, приписываемое Карлу Великому, следует, согласно аббату Лебёфу, отнести к 1119 году и которая была, без сомнения, лишь возрождением древних ярмарок, основанных Дагобертом и исчезнувших среди всеобщего разорения. Она была знаменита во всей Европе и привлекала купцов всех наций.

«Сказание о Ланди», написанное поэтом тринадцатого века, показывает нам ярмарочные прилавки, заваленные сукнами, гобеленами, галантереей, пергаментами, пряностями, хозяйственной утварью; она в конце концов стала более специально ярмаркой пергаментов, и известны часто бурные процессии парижских школяров, которые каждый год ходили в Ланди. Шампанские ярмарки были еще более знамениты и посещаемы: известные с 1118 года, они насчитывали шесть, проводившихся в Труа, Провене, Ланьи-сюр-Марн, Реймсе и Бар-сюр-Об, местах, удачно выбранных для служения складами продукции всей Франции, которая прибывала туда с севера по Сене и ее притокам, с юга – по Роне и Соне; Луа обслуживала западные и центральные провинции. Генуэзцы, провансальцы, итальянцы отправлялись туда караваном под предводительством начальника, именуемого капитаном, который брался защищать и оберегать в пути вверенных его охране купцов. Крупная торговля, которая велась в Шампани, почти уничтожила там предрассудок, столь сильно утвердившийся в других местах, который запрещал дворянам всякую торговлю; она также имела следствием распространение почти по всей Европе мер, употреблявшихся в Труа.

Не только большие города имели ярмарки, и муниципальная история мельчайших городов полна точных и подробных правил о проведении этих больших рынков, благотворные последствия которых особенно проявлялись в горных странах, где они облегчали сбыт местной продукции. Ле-Пюи-ан-Веле обладал знаменитыми ярмарками, куда стекались из всех окрестных стран. Неподалеку оттуда ярмарки в Бокере процветали уже в тринадцатом веке; и графы Тулузские подтверждали их привилегии, которые короли Франции еще увеличили: рынок Бокера был тогда вместе с лионским самым значительным из всех на юге. Расположенный при слиянии Соны и Роны, Лион обязан соседству Марселя и итальянских городов тем, что стал как бы их главным магазином. Купцы Нюрнберга и вольных городов Германии также толпами приезжали туда, и там находилась Немецкая компания. Поэтому его четыре ярмарки были очень многолюдны, и когда короли передадут ему привилегии шампанских ярмарок, когда они перенесут в его стены шелковые мануфактуры, сначала основанные в Туре, Лион станет по-настоящему вторым городом Франции.

Это действие королевской власти, долгое время почти ничтожное, все более ощущается в ходе и развитии торговли по мере того, как феодализм приходит в упадок и на его развалинах возвышается королевская власть. Уже в царствование святого Людовика основание Эг-Морта на Средиземном море, публикация «Книги ремесел» Этьена Буало и великое постановление, которое святой король издал в самый год своей смерти, чтобы гарантировать безопасность торговцев и защитить потребителей от их обмана, свидетельствуют о его просвещенной заботливости. Филипп Красивый по просьбе торговых городов Лангедока запретит вывоз шерсти и сырья, годного для окраски сукон; Людовик X возобновит это запрещение; а Филипп Длинный, опережая реформаторские попытки Людовика XI, пожелает установить по всему королевству единообразие весов и мер; но время для осуществления этой великой торговой реформы еще не пришло: его осуществление было уготовано лишь нашим дням.

И никогда, однако, беспорядок не был больше и не способствовал в большей степени обманам и ошибкам всякого рода; особенно здесь отпечатался характер феодализма; здесь особенно нет ничего общего или постоянного; все местно и частно. В силу права суда каждый барон присвоил себе надзор и наблюдение за мерами и весами своей сеньории, он распоряжается ими как монетой, изменяет их по своему усмотрению и в свою пользу. Поэтому в нынешнем состоянии науки невозможно из-за множественности этих мер, которые меняли в зависимости от страны название и объем, из-за многочисленных изменений, которые они претерпели в одной и той же местности, составить сравнительную таблицу их значений. Лишь нынешний наследник эрудиции бенедиктинцев, г-н Геррар, удовлетворительно разрешил некоторые вопросы этой трудной и важной проблемы: ему одному принадлежало бы дать полное и исчерпывающее решение. Древние меры представляют невероятную путаницу, и простое их перечисление заняло бы несколько страниц.

Что касается весов, которые, казалось бы, сохранили больше единообразия, то повсюду употреблявшаяся либра далеко не была одинаковой во всех местах: в Париже она равнялась 16 унциям; в Лионе – 14 унциям вообще и 15 унциям для шелка; в Тулузе и Верхнем Лангедоке она была лишь 13½ унций; в Марселе и Провансе – 13 унций; в Руане она опять же отличалась. Эти значения,