Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

пришлось осаждать и брать Эксетер, опустошать Нортумбрию, отбивать вторжение короля Шотландии Малькольма II, преследовать вплоть до болот, окружающих устье Уоша, двух зятьев Гарольда, Эдвина и Моркара (1067–1072), и, наконец, приказать казнить Вальтеофа, сына Сиварда Нортумбрийского, соединившегося для последнего усилия с графами Херефорда и Норфолка (1076).

Все же удивляет, что сопротивление побежденных не было более всеобщим, более живым, более упорным. Спустя несколько месяцев после Гастингса Гильом чувствовал себя настолько хозяином, что счел возможным покинуть завоевание, чтобы отправиться в Нормандию наслаждаться своим триумфом. Прерывистая борьба, которую ему пришлось вести против саксов, не доказывает, что они действовали сообща для защиты своей независимости. Тот или иной мятеж был вызван угнетающим и неумелым правлением лейтенантов, делегированных Гильомом во время его поездок на континент; другой – интересом и обидами некоторых туземных вождей, чьи действия всегда оставались ограниченными; третий, наконец, – городским или региональным партикуляризмом, который дал бы свои плоды при любой династии. Восстание в Эксетере было прежде всего попыткой муниципальной независимости. Что касается Нортумбрии, этот крайний регион Англии никогда не был, даже во времена саксонских королей, полностью подчинен правителям Юга. Против Гильома происходили частичные восстания; не было, по правде говоря, «национального сопротивления».

КАК ВОСПРИНЯЛИ ЗАВОЕВАНИЕ В НОРМАНДИИ.

В Нормандии завоевание было встречено с энтузиазмом, ибо все население герцогства, в разной степени, от него выигрывало. Дворяне, епископы, аббаты, даже простые солдаты экспедиционной армии оказались связанными с Гильомом долей, которую они получили при дележе добычи. Но даже те, кто не был заинтересован непосредственно, были благодарны своему герцогу за славу, которую он стяжал Нормандии. Жильбер, епископ Эврё, произнося надгробное слово Завоевателю, хвалил его прежде всего «за то, что он доблестно расширил нормандское могущество и возвысил свою нацию выше, чем это сделал любой из его предшественников».

Гильом не упустил ничего, чтобы дать своим соотечественникам высокое представление о своей победе. Нормандские церкви, молившиеся об успехе экспедиции, получили свою долю добычи. Когда он появился на родной земле в 1067 году, народ поднялся массой и побежал приветствовать триумфатора. Тем, кто его так чествовал, он расточал подарки, извлеченные из сокровищницы английских королей: расшитые ткани, золотые и серебряные сосуды, кресты, украшенные драгоценными камнями. Демонстрация этих богатств была достаточна, чтобы завоевать ему общественное мнение: «При виде стольких великолепий, – говорит хронист Гильом из Пуатье, – народ признался, что не знает ничего подобного и что все, что он видел прежде, было жалким в сравнении с такой роскошью».

Были, конечно, некоторые разногласия, несколько неодобрительных нот.

Ордерик Виталий приводит пример солдата Гильбера и аббата Сен-Лефруа, Гимона, чья деликатная совесть будто бы отказалась от добычи островитян. Пример имел мало подражателей. Будем осторожны с этим историком, когда он изображает Гильома на смертном одре, признающимся в своих несправедливостях и говорящим окружающим: «Не по наследственному праву владел я английским троном: я отнял его у клятвопреступника Гарольда после жестокой битвы и великого пролития человеческой крови. Я ненавидел более, чем следовало, природных жителей этого королевства, я жестоко угнетал дворян и народ, я несправедливо лишил наследства многих; я предал смерти от голода и меча бесчисленное множество». Завоеватель не мог держать на публике подобную речь; разве он не вел под знаменем Папы предприятие, благословленное Богом?

Однако совесть некоторых солдат тревожилась из-за совершенных насилий и пролитой крови. Они спрашивали у епископов Нормандии средства привести себя в согласие со строгой моралью. Епископы ответили следующими решениями: «Те, кто знает число убитых ими людей, будут обязаны нести покаяние за каждого в течение сорока дней. Те, кто не знает числа убитых, будут нести покаяние один день в неделю всю свою жизнь, разве что они предпочтут искупить себя милостынями, творимыми церквам. Эти положения применяются прежде всего к солдатам, которые рассыпались по стране, чтобы убивать и грабить. Те, кто употреблял свое оружие в сражении, будут нести покаяние лишь в течение трех лет». Добрые дела искупали тогда величайшие побоища. Покаяние совершено, завоеватели Англии могли наслаждаться в мире благами, которые были им обязаны щедрости их вождя.

ХАРАКТЕР НОРМАНДСКОГО ВТОРЖЕНИЯ.

Переворот, впрочем, не был у побежденных столь всеобщим и глубоким, как утверждали некоторые историки[5]. Большинство собственников было оставлено во владении землями, которые они занимали; Гильом считал себя лишь вправе объявить, что вся земля, за исключением владений короны и Церкви, подлежит конфискации, и обязал прежних держателей получить из его рук «в дар» свои собственности или выкупить их за ежегодный оброк. Высокие должности и большие сеньории были отняты у саксов. Сам он оставил за собой значительное число обширных владений, крепости и леса. В 1085 году он поручил своим агентам произвести всеобщую перепись состояния и стоимости земельных собственностей королевства. Результаты этого обследования, работы необычайной и уникальной для этого периода Средневековья, были занесены в «Книгу Страшного суда» (Domesday Book). Но этот знаменитый документ, долгое время считавшийся официальным инструментом экспроприации целого народа, не отличает победителей от побежденных, нормандов от англичан. Он знает лишь собственников, без всякого различия расы. Если он закрепляет много изгнаний, он также отменяет определенное число и препятствует новым. Фиксируя состояние земли, он обеспечивает будущее саксов, которым Завоеватель оставлял пользование их родовым имуществом. Он скорее вышел из мысли умиротворения. Гильом, отличный финансист, нашел в нем, кроме того, прочную базу распределения для установления налогов.

Книга Страшного суда была так мало боевой машиной, направленной против туземного населения, что недовольства, вызванные распределением земель, вспыхнули в эпоху, предшествовавшую ее появлению, и особенно среди нормандов.

НЕДОВОЛЬСТВО НОРМАНДОВ.

Они отказывались допустить, чтобы все их узурпации не были ратифицированы государем. Полное лишение собственности саксонской нации, ее изгнание из закона и с земли казалось рыцарям армии вторжения естественным следствием одержанной совместно победы. Их идеалом было тотальное ограбление, охватывающее всю совокупность движимого и недвижимого имущества, как было в Нормандии (по крайней мере, так полагали), когда Роллон завладел ею со своими пиратами. Но Гильом, слишком искусный, чтобы не видеть, что невозможно основать в таких условиях прочное господство, должен был согласиться лишь на частичную экспроприацию, направленную главным образом против знати, поддержавшей Гарольда. Отсюда обманутые надежды, неутоленные вожделения. Некоторые норманды из-за обиды дошли до того, что оставили службу господина и удалились к северу от Твида, где нашли мало грозные банки бежавших саксов, предпочших изгнание подчинению.

Герцог Нормандский, став королем, не довольствовался верховенством, подобным тому, что Капетинг осуществлял робко по ту сторону Ла-Манша.

ПРАВЛЕНИЕ ГИЛЬОМА В АНГЛИИ.

Он сохранил, для формы, большинство саксонских учреждений. Королевская власть, которую он только что уничтожил, хотя и централизованная в определенной мере, имела лишь ограниченную силу. Саксонский народ принимал участие в политической жизни в своих собраниях графств и