Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

с растерянным подростком, которая тихо работала помощницей в детском саду, происходило в то время, когда наиболее жесткая часть Флит-стрит вступала в период, возможно, ставший вершиной ее могущества и одновременно временем ее величайших злоупотреблений. Этот двадцатилетний период, как впоследствии выяснилось, трагическим образом совпал с тем временем, когда Диана находилась на мировой сцене.

До Дианы все было совсем иначе. Людей, связанных с королевской семьей, британская пресса обычно освещала осторожно, если не с уважением. Знаменитый пример относится к 1930-м годам: когда человек, которому суждено было ненадолго стать Эдуардом VIII, завел роман с дважды разведенной американкой Уоллис Симпсон, весь остальной мир читал о скандальной любовной жизни короля, тогда как его британские подданные, к своему удивлению, не находили об этом ни слова в своих газетах. Как же многое изменилось в следующие сорок лет…

Хотя толпа фотографов и репортеров в Итоне в то воскресенье наверняка утверждала бы, что они всего лишь выполняли свою работу, мне, школьнику, было совершенно ясно: они травили мою сестру. Впервые из множества раз я разозлился из-за того, что эта грубая, состоящая исключительно из мужчин толпа считала себя вправе вторгаться в ее личное пространство, как им заблагорассудится. Для них она была всего лишь товаром, который можно эксплуатировать, а не живым человеком, заслуживающим уважения.

В тот день, когда мы пробирались сквозь строй объективов, Диана прошептала мне, чтобы я не отвечал на их провокационные вопросы. На следующий день они получили желанные фотографии для своих газет — под заголовком "Леди Ди и еще один Чарльз в ее жизни", как назвали этот материал некоторые из них. На этих снимках мы оба были напряженными, и по ним ясно, что я в бессильной ярости из-за того, что нас фотографируют. Диане снова и снова приходилось шептать мне:

— Спокойно — что бы ни случилось, не выходи из себя!

Единственное место, где в тот день мы могли почувствовать себя в безопасности от прессы, был ресторан "Хайндз Хед". Там мы наконец смогли спокойно поговорить, пока репортеры перебрались в бар; один или двое продолжали наблюдать за нами издалека, при этом расходуя деньги со своих служебных счетов.

Мы с Дианой принялись за ростбиф и бесконечные блюда из овощей, которые одна за другой приносили нам улыбающиеся официантки. Каждая из этих девушек была в восторге от возможности поближе посмотреть на Диану, которую раньше видела только в газетах. С каждой она перекидывалась парой шутливых и доброжелательных слов — с незнакомцами Диана всегда была совершенно естественной и непринужденной, — и каждая отходила от нашего столика с сияющей улыбкой.

Это было явление, которое я неоднократно наблюдал на протяжении всех оставшихся лет жизни Дианы: ее чрезвычайно редкий дар находить общий язык с людьми из самых разных слоев общества, располагать их к себе и очаровывать своим быстрым умом, живым юмором и отсутствием напыщенности.

Разделив на двоих порцию знаменитого пирога с патокой, мы собрались с духом и снова вышли наружу, навстречу ревущей толпе журналистов и фотографов. Как и на протяжении всей ее короткой жизни, фотографам было явно недостаточно уже сделанных снимков. Когда дело касалось Дианы, им, казалось, всегда было мало. Они всегда хотели большего.

Глава четырнадцатая. "Бескорыстное служение людям"

Меня часто спрашивали, в кого именно влюбилась Диана — в принца или в человека. Я всегда был уверен: прежде всего — в человека. В тот день, когда она забрала меня из Итона, мы за обедом много разговаривали, и уже тогда, как и в другие моменты первых месяцев их отношений, мне было совершенно ясно, что Диана без памяти влюблена в принца Чарльза.

С самого раннего детства она очень ясно представляла себе, каким должен быть ее брак. Моя няня Мэри Кларк предала мне слова, которые Диана однажды сказала, когда ей было всего десять лет:

— Единственное, чего она хочет... — влюбиться, выйти замуж и иметь много детей... Она никогда не выйдет замуж, если не будет по-настоящему влюблена.

Диана считала, что в противном случае браку неминуемо угрожает развод.

Еще девочкой Диана говорила об этом совершенно открыто — и тем сильнее поражает, насколько юной она была, когда вышла на сцену общественной жизни. Не прошло и десяти лет с тех пор, как она сформулировала эту удивительно зрелую для ребенка мечту, — и она уже стала замужней женщиной.

В тот день, когда она вызволила меня из школы ради воскресного обеда, Диана особенно остро тосковала по своему возлюбленному. Принц Чарльз незадолго до этого отправился в трехнедельное королевское турне по Индии и Непалу. Приехать ко мне было для нее способом хотя бы на несколько часов отвлечься от мучительной разлуки.

В то время до их помолвки оставалось еще несколько месяцев, и Диана рассказывала мне истории, в которых чувствовались глубокая и искренняя нежность к своему избраннику и восхищение им. Одна из них была о том, как принц Чарльз, которому тогда было, вероятно, около тринадцати лет, осмелился — возможно, впервые в жизни — ослушаться своего отца, принца Филиппа. Случилось это из-за вечеринки для сотрудников в одном из королевских поместий. Чарльз решил не надевать на нее положенный строгий костюм, а вместо этого выбрал спортивный пиджак и вельветовые брюки. Для подростка это была вполне естественная и соответствующая его возрасту, пусть и весьма безобидная, попытка заявить о своей независимости.

Но, как рассказывала мне Диана, едва Филипп заметил, во что одет Чарльз, как в комнате воцарилась тишина. Затем он указал на сына и разразился долгим, издевательским хохотом. Это было публичное унижение, которое, как, очевидно, и предполагалось, должно было привести Чарльза в полное смущение.

Еще более странным мне показался другой рассказ Дианы. Оказывается, принц Филипп узнал, что королева подумывает о том, чтобы врач немного подправил уши принца Чарльза. Из-за их заметной оттопыренности над ним насмехались в школе, а позднее и в прессе. Филипп не только не позволил дальше обсуждать возможность этой операции, но и распорядился, чтобы одному из корги королевы сделали операцию на ушах. Это должно было стать своеобразным напоминанием о плане, который принц Филипп считал нелепым проявлением излишней мягкости и тщеславия.

Я не имею ни малейшего представления, правдивы ли были эти пугающие истории, но Диана в них верила. Они, очевидно, вызывали у нее глубокую печаль за принца Чарльза и одновременно пробуждали в ней почти яростное желание защищать его, хотя он был старше ее на двенадцать лет. С самого