Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

следовательно, допускали лишь власть Сатаны. – Доктрины Бардесана, Кердона, Керинфа, Василида, Филона, Валентина, Епифания открыли бы нам многие другие чудовищности; все они отмечены некоторыми принципами, которые связывают их с магией. Доказательство устойчивости гностических доктрин вплоть до конца эпохи Возрождения вытекает из самого простого рассмотрения. Дух-строитель Ван Гельмонта, странное существо, вдохновившее Обри на его «Торжество Архе», которое он также называет «Чудом мира», появляется с первых веков Церкви среди гностиков; современники, с той же неясностью, лишь дают ему более активную роль. «Принцип всех вещей, άρχή других систем, – говорит г-н Маттер, – есть существо наполовину материальное, наполовину духовное, то есть воздух темный, одушевленный, оплодотворенный духом, и хаос беспорядочный, покрытый тьмой; этот принцип бесконечен».

ВОЛШЕБСТВО (ФЕЕРИЯ).

Волшебство, собственно говоря, исполняло на протяжении всего Средневековья, в Европе, роль, которую нужно остерегаться изучать лишь по литературным памятникам. Во Франции и в Англии оно оказывало действие тем более прямое, что имело свое происхождение в первоначальных и основных верованиях этих стран. Классификация по иерархии сверхъестественных персонажей, его составляющих, оценка атрибутов, признававшихся за этими таинственными существами, устойчивость волшебной власти, проявлявшейся еще далеко за пределами эпохи Возрождения, все, что составляет, одним словом, происхождение фей и историю их влияния, было в последнее время предметом внимательного изучения. Пусть же они скользят по вершинам гор, прежде чем исчезнуть в светящемся пространстве, пусть пересекают украдкой мрачный ужас лесов, пусть, наконец, появляются в торжественный час в каком-нибудь покинутом замке, предрекая грозный приговор, феи старого времени, корриганы Бретани, заменили друидесс наших предков и гван Арморики; но они заменили их, рано соединившись со всеми первоначальными мифологическими верованиями или даже с теми, что позже распространило римское нашествие. «Воспоминание об этих женщинах, – говорит г-н Альфред Мори в своей «Истории волшебства», – естественно связалось с воспоминанием о божествах, чьими жрицами они были и относительно которых они даже часто были сами обожаемы. Парки, нимфы, юноны, богини-матери, друидессы, галльские пророчицы, не были более, для доверчивых французов, для поэтов, забавлявших их своими выдумками, как тождественные существа, женщины таинственные, имеющие одновременно характер человека и Бога; волшебницы, которым будущее иногда открывало свои тайны; чародейки, которым была вверена судьба смертных. На их голову, одним словом, пришли смешаться и сосредоточиться атрибуты всех галльских богинь и друидесс, которые им служили. Этих женщин народ дал им имя волшебниц, фей, колдуний; но он обозначил их специально именем фат, под которым его предки почитали Парок, отождествленных с богинями-матерями, именем фат, которое не содержало, впрочем, ничего более, как идею очарования».

Каковы бы ни были наименования, навязанные феям, от одного конца Европы до другого; назывались ли они фадами, как на юге Франции, в Испании, в Португалии; или баньши, как в Ирландии и в Шотландии; заимствовали ли они, одним словом, суровость Норн севера или прелести Вил славян, нужно, по нашему мнению, возвращаться к этому происхождению. В действительности, история корриган, или, если угодно, история бретонских фей, какими они появляются в народных песнях, есть как раз история французского волшебства. Отлученные с шестого века, корриганы – враги священных вещей и священников: как это случается еще в наши дни, Средневековье верило, что это были принцессы, которые, не пожелав принять христианство, когда апостолы пришли в Арморику, были поражены проклятием Божьим. (См. Т. ДЕ ЛА ВИЛЬМАРКЕ, «Народные песни Бретани», 5 изд.) Одна из самых характерных черт фей, черта, которая уподобляет их духам стихий, – это лишение бессмертной души и необходимость для этих таинственных существ завоевать любовь людей, чтобы продолжить свой род или насладиться благами вечности.

Отсюда столь известные истории, где фигурируют Мелиссенди или Мелюзина, и Майтагари, возлюбленная прекрасного Лусаида. Феи, впрочем, чрезвычайно варьировались в своих формах и атрибутах. Фея, населявшая уединения Нижней Бретани, была созданием почти воздушным, имевшим не более двух футов роста, обернутым в белое покрывало и украшавшимся особенно своими белокурыми волосами, которые она непрестанно расчесывала золотым гребнем; корриган довольствовалась для жилья пещерой, вырытой возле светлого источника и свежего ковра из дерна. Своего рода пери восточные, напротив, феи Пиренеев заимствовали у великолепия Джиннистана великолепные одежды, которыми украшались, и золотой ключ Гениев, открывая их зачарованные дворцы, показывал более богатств, чем человеческое воображение может их мечтать. Будь она из чистого серебра или сверкающего золота, была ли она вырезана из слоновой кости или просто срезана с ветви лещины, волшебная палочка была, тем не менее, магическим атрибутом, без которого фея не могла обойтись, жила ли она в простой пещере, как добрые дамы и пряхи Сентонжа, или же обитала в великолепном дворце на снежной вершине Анухеменди. (См. ТЕЙЛОР, «Пиренеи».)

В истории волшебства нужно остерегаться смешивать фей, рожденных эрудицией, литературные творения, если угодно, с феями автохтонными, которые еще населяют наши деревни: Вивиана или Вивлиан, Моргана непризнанная и фея Бургундии принадлежат к первой категории; Эстерель, которая обитала в Сент-Боме, недалеко от храма Дианы и Грота кающейся Магдалины; Абунда, которая дарила плодородие; феи-птицы замка Перу, о которых говорит Скюдери, относятся более особенно ко второй.

Феи принимали по своему желанию самые грозные формы или же показывались под самым привлекательным видом. Не один смертный, как известно, был обласкан их любовью и видел себя их законным супругом. Когда эти союзы имели место, верховным условием было, во все века, чтобы любопытный взгляд никогда не созерцал фею в ее наготе и чтобы ни при каких обстоятельствах не осведомлялись о том, как прошла для нее суббота. Суббота была несчастливым днем фей, и всегда какое-нибудь гибельное превращение лишало их грациозной формы, которую они имели прежде, или же заставляло их скитаться под видом какого-нибудь животного; они могли также укрываться в определенных неодушевленных предметах и даже в определенных достаточно вульгарных утварях. Отсюда произошли вазы-феи, оружие-феи, ожерелья и мантии-феи, которые играют столь большую роль в преданиях, повторяемых нашими романистами. Отсюда родились еще источники, на берегах которых совершается столько чудес, и деревья, в тени которых исполняется столько чудес.

ЧУДЕСНЫЕ СУЩЕСТВА, ОТНОСЯЩИЕСЯ К ВОЛШЕБСТВУ.

Царство волшебства было населено не только феями, добрыми дамами, пряхами, зелеными дамами; Средневековье оживило его тысячью созданий, которые очень хорошо охарактеризовали, сказав, что народ считал их тогда существами промежуточными между материей и духом. Европа Севера, области Юга, видели в конце смешение этих легионов демонов, гениев, пигмеев, которые почти всегда, с подобными атрибутами, принимали самые различные имена. Чтобы не увеличивать сверх меры эту армию фантастических существ, мы ограничимся названием тех, кто населял некогда Францию и соседние страны. В памятнике четырнадцатого века, который