Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

Маасэ меркава (историю небесной колесницы, или объяснение видений Иезекииля и некоторых других пророков); однако каббалисты были бы очень мало согласны в том, что нужно понимать под каждым из этих обозначений, и мы отсылаем к объяснению весьма ясному, но слишком подробному для нас, которое представляет книга г-на Мунка. Нам достаточно будет знать здесь, что каббала позитивная или догматическая, пропитанная всеми суевериями восточной древности, вновь обретает добрых гениев Ормузда и девов Аримана с бесчисленными легионами духов злых или благоприятных, посредством которых каббала народная и можно сказать вся христианская легко составляет духов стихий, которым она заставляет играть столь активную роль в самую поэтическую эпоху Возрождения. Сильфы, гномы, ундины и саламандры слишком удаляются от таинственных существ, сформулированных древней каббалой, они слишком существенно относятся к области волшебства, чтобы мы останавливались здесь на их особых атрибутах.

Таинственное значение, придаваемое определенным буквам еврейского алфавита, сочетание чисел, скрытый смысл определенных отрывков священных книг, торжественное провозглашение определенных атрибутов и, наконец, произнесение самого грозного имени Иеговы составляли совокупность занятий каббалиста и единственное средство, какое он имел для общения с духами. Сочетания, данные такими изысканиями, столь бесчисленны, они влекут к столь сложным расчетам, они бросают в столь трудные метафизические дискуссии, что мы даже не попытаемся изложить доктрину, в которой дух так легко заблуждается. Однако, чтобы дать суммарное представление об операциях, которым предавался адепт высокой каббалы, мы скажем, что если древний днями, сокровенный сокровенных, которого также обозначают под именем ЭН-СОФ (бесконечный), становится, свободно проявляясь, первопричиной, причиной причин, этот первоначальный свет бога-ничто должен творить, то есть развиваться посредством эманации. Итак, он удалился в себя, чтобы образовать пустоту, которую затем постепенно заполнил светом умеренным и все более несовершенным. Это сжатие или концентрация света Эн-Софа называется, на языке каббалистов, Цимцум. Этой теорией, которая покоится на принципах чисто физических, на способе рассматривать материальные эффекты лучей света, каббалисты полагали спасти бесконечность божественного света; ибо в других системах эманации свет оказывался ограниченным, наконец теряясь во тьме. (С. МУНК, «Палестина», с. 553.) Мы хотели бы иметь возможность показать, как после таинственной операции Цимцума Эн-Соф проявился в первом принципе-прототипе творения; как появился Адам Кадмон, человек первоначальный или макрокосм, и как, наконец, из этого Адама Кадмона эманировало творение в четырех степенях или четырех мирах, которые каббалисты называют: Ацилут, Брия, Йецира, Асия. Мы хотели бы показать человека сокращенной вселенной микрокосм, участвующего по своей природе в трех из этих миров; но это бросило бы нас в объяснения столь запутанные, что самой силы Эн-Софа было бы не слишком, чтобы вести нас через подобный лабиринт.

Что просила у каббалы толпа, так это не научное объяснение этих блистательных восточных преданий, а власть, которая заставляла духов повиноваться и открывать адепту то, что было вечным предметом желаний человечества. Поэтому несколько этих гениев, занимающих середину между человеком и ангелом, перешли в Средние века из еврейской каббалы в различные системы демонологии, принятые нашей вульгарной магией. Чтобы привести лишь один пример, Метатрон, который есть первый министр небесного двора, и Самаэль, который, исполняя обязанности Сатаны, есть также ангел смерти, сначала фигурируют в системах каббалистов и появляются в нескольких магических вызовах, чьи формулы сохранены для нас.

Итак, если не нужно верить, что высокие теории каббалы когда-либо полностью переходили в обращение и что вульгарные ученые Средневековья владели ее тайнами, некоторые из этих древних преданий, тем не менее, мало-помалу проникали в общие верования; существовало некое подобие народной каббалы, если нам позволят здесь это выражение, которая проявлялась особенно у некоторых поверхностных авторов эпохи Возрождения и представляла в ложном свете старинные верования израильтян. Достаточно грубая смесь магических практик и претензий предания обладать сверхъестественной властью производилась тогда и приобретала несомненную моду. Еврейская каббала и христианское волшебство смешались; поэтические воображения шестнадцатого века создали новых существ, которые сохранились до наших дней. Парацельс дал особенно свободный ход своей фантазии в этом новом порождении сверхъестественных существ; другие возвращались с почтением к еврейским наименованиям. Читают, например, в книге довольно современной и которую можно было бы назвать книгой народной, что разум, председательствующий над землей, носит имя Ариэль. Этот гений мира подлунного имеет под собой князей Дамалеха, Тайнора и Саянона. Другие подчиненные начальники исполняют приказы этих могущественных, но второстепенных духов. Среди них различают Арданреля, Таркама, Гуабареля, Торкарета и Рабианику. Если Нанаэль есть гений высоких наук, то Иератель есть гний наук земных; Омаэль – тот, кто наблюдает за рождением существ, а Михаэль – гений высокой политики; Иелиль влияет на все существа, существующие в животном царстве. Это в ночь с 19 на 20 марта, ровно в полночь, маги и каббалисты составляют таинственную печать божества, которая действует благодаря этим демонам и которая дарует столь многие власти.

Впрочем, нужно сказать, ни один из этих трудов не является хранителем абсолютной доктрины, которую могла бы отстаивать современная наука; бесконечный каприз позднейших писателей играет в них самыми серьезными тайнами и дает формальное опровержение хранителям предания. Столетие спустя, серьезные умы, которые захотят осведомиться о тайнах высокой каббалы, будут признавать компетентность лишь одной книги, которую сегодня едва ли читают и которая тем не менее есть хранилище подлинной философской каббалы евреев; мы хотим говорить о большом труде Кнорра де Розенрота, опубликованном в 1677 и озаглавленном: «Kabbala denudata». Этот обширный трактат, принадлежащий человеку, которому были знакомы языки и доктрины Востока, вот уже около двухсот лет питает на этот счет европейскую науку. «Очерк христианской каббалы», составленный тем же автором и образующий как бы приложение к его книге, очень востребован адептами, но встречается с трудом. После каббалы восточных народов, искаженной, но принятой народами Запада, нужно необходимо сказать здесь несколько слов об этих дерзких еретиках, обозначенных под названием гностиков, неких провидцев, хвастающихся обладанием сверхъестественными светочами и которые, самим названием своей доктрины, Гнозис, означающим познание по преимуществу, достаточно обнаруживали свои высокие притязания. В самой версии Исайи, как замечает г-н Жак Маттер, слово «гнозис» обозначает еще тайную науку, науку магии.

ГНОСТИЦИЗМ.

Как мы уже дали понять, посвященные высшей науки, хранители тайн высокой каббалы имели несомненное влияние на Гнозис. Как было очень справедливо сказано, великие школы, к которым примыкают все гностические секты, – это школы Сирии, Египта, Малой Азии. Самые манихеи, которые имели учителем ересиарха Мани, или Мани, называвшего себя божественным Параклетом и которого демонологи считали одним из самых грозных чародеев, манихеи составляли, несомненно, второстепенную ветвь гностицизма. Мани немало способствовал в течение третьего века (он погиб в 274 году) населить мир этими