Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

верные слуги, были расстреляны из аркебуз, сильно подозреваемые в том, что были двумя домашними демонами, подобными демонам Агриппы. Что же до мадонны Лауры, дамы, любимой алхимиком, то ее отослали в Венецию. Что могло бы заставить предположить, против мнения старого путешественника, что герцог Баварский не получил полного удовлетворения от опытов Брагадина, так это то, что над эшафотом, затянутым черным, на который он взошел, чтобы быть отданным палачу, был воздвигнут новый висельный столб, покрытый медными пластинами, которыми давали понять, добавляет писатель того времени, обманы этого фабриканта золота. (См. «Путешествия мессира де Вильямон», Париж 1609, и «Сокровище удивительных историй» Симона Гуларда.)

Трагический конец Марк-Антонио Брагадина никого не исправил, и безумные идеи магии еще смешивались с алхимическими поисками почти целый век. Невозможно даже перечислить сегодня странные мнения, операции, заимствованные из ритуала колдовства, причудливые составы, вверенные попечению небесных духов, которые были преданы печати и которые тогда связывались с различными ветвями герметики. Немногие читатели слышали, без сомнения, о воархадумии. Воархадумия, свободное искусство, наделенное добродетелью оккультной науки, существенно связана с герметической философией и есть собственно каббалистическая наука о металлах. Можно проконсультироваться об этой ветви магической алхимии в прекрасном трактате, который дал о ней Августин Пантеус, ученый венецианский священник. Лучшим доказательством, без сомнения, того, что магия часто вмешивалась в Средние века в алхимические поиски, служит то, что одна из самых прекрасных книг, известных адептам, «Жалоба природы», была «написана духом земли и под землей» (см. на этот счет любопытную статью г-на Робера, «Бюллетень библиофила», первая серия). Но среди полунаучных, полумагических книг, которые занимали, можно сказать исключительно, адептов Средневековья, есть одна, которую мечтатели эпохи Возрождения охотно возводили к героическим векам и которую прославленный Кювье без колебаний считал, он, произведением поздних веков; мы хотим здесь говорить об «Поймандре» или мнимых книгах Гермеса. Ямвлих первым указал на герметическую науку, как он говорил, в тысячах томов. Дерзкий дух не замедлил сформулировать главную книгу этого обширного собрания, переданного египетской мудростью, книгу, которая, от искажения к искажению, была позднее признана как несомненно и без проверки творением Гермеса Трисмегиста. Знаменитая Изумрудная скрижаль, оракул алхимиков, была ли одним из этих двадцати тысяч томов, которые вращались вокруг универсальных принципов? Была ли она частью этого странного энциклопедического собрания в тридцать шесть тысяч пятьсот двадцать пять трактатов, которые Ямвлих приписывает Гермесу; сегодня это было бы забавно обсуждать, и все любопытные умы, читая «Божественный Поймандр Гермеса Трисмегиста», прокомментированный Аннибале Россели в 1578, изданный в Кёльне в 1630, смогут приобрести уверенность, что калабрийский монах излил свою науку на мечтание Средневековья. Не забудем, однако, что эта знаменитая Изумрудная скрижаль, гораздо более драгоценная, чем Санто-Каттино, гордость Генуи, покоится, согласно адептам, в великой пирамиде Гизы!.. Не нашему ли веку, столь плодовитому на ученые толкования иероглифов, принадлежит вопрошать оракул? Кирхер от этого отказался. Согласно ему, Изумрудная скрижаль содержит сокровище, скрытое под ее мистическими словами. Эта великолепная доктрина ослепляет его взор, и его дух, обычно богатый догадками, отказывается от толкования. Мы не покажем себя здесь смелее ученого семнадцатого века и оставим Изумрудную скрижаль в ее вековой темнице, вместе с чудесной печатью Соломона, о которой еще говорят столь многие прекрасные арабские трактаты. Однако, вполне восточная доктрина требует нашего внимания, и ее влияние на магические науки Средневековья слишком реально, чтобы мы не посвятили ей здесь несколько строк.

КАББАЛА.

Каббала, такой, какой она смешивалась с верованиями Средневековья и какой она предстает нам в магических трактатах той эпохи, уже не есть та высокая еврейская каббала, которая оказывала столь высокое влияние на восточную философию в начале христианства. Мы не пройдем, однако, молчанием принципы, придавшие ей столь поэтический характер среди евреев, близких к античности. Мы не повторим, вместе с некоторыми восторженными докторами, что она сошла с небес, принесенная ангелами, чтобы научить Адама и дать ему завоевать первоначальное блаженство, которого лишил его грех. Мы также не утверждаем, что законодатель евреев получил ее от самого Бога на горе Синай; но мы напомним, что термин, обозначающий ее на еврейском языке, достаточно свидетельствует о ее древности: киббел, в самом деле, означает получать. Каббала есть предание по преимуществу; она заключена в двух сводах учения, которые обозначают под названиями Мишна и Гемара. Доктора, органы предания, Танаимы, передают первую, которая наконец редактируется Иудой Святым во втором веке нашей эры; Амораимы, комментаторы, дают три века спустя Гемару, или дополнение предания. Талмуд, то есть изучение по преимуществу, передает нам эти две вполне различные части науки, чьи тайны, по-видимому, всегда были предоставлены небольшому числу адептов. Конечная цель каббалы, столь сложная в глазах многих людей и столь плохо истолкованная во множестве трудов, была прекрасно определена последним писателем, занимавшимся этим предметом: «Это была наука вполне умозрительная, которая претендовала раскрыть тайны творения и божественной природы». (См. «Каббала, или Религиозная философия евреев» Ад. Франка, с. 72.) В эпоху, довольно близкую к нам, поскольку ее нужно отнести ко времени, когда преобладали влияния еврейской школы Александрии, два труда начали формулироваться и представили впоследствии малоизвестное изложение этих возвышенных доктрин: один, «Йецира», или «Книга творения», остался руководством для умозрителей; другой, озаглавленный «Книга сияния», или «Зоар», стал впоследствии универсальным кодексом каббалистов. Поспешим, однако, сказать, ничто не является более проблематичным, чем эпоха появления этого последнего труда. Согласно некоторым писателям, он имел бы автором этого Симона Бен Йохая, которому предание приписывало власть почти божественную и который жил во времена великолепия Рима; согласно другим, он был бы исключительно произведением Средневековья и был бы составлен лишь в четырнадцатом веке. По всей вероятности, если не нужно возводить кодекс каббалы к империи цезарей, последний доктор, которого мы только что указали, был бы лишь толкователем преданий, полученных до него. Что важно для нас знать здесь, так это доктрину современных каббалистов; та, что делится на умозрительную (сиюнит) и практическую (маасит). Последняя из этих ветвей предания имеет право особенно нас занимать; ибо она содержит мнимую тайную науку, которая учит искусству заставлять действовать, в определенных случаях, высшие силы на низший мир и производить посредством этого сверхъестественные эффекты или чудеса. Произнося определенные слова Священного Писания, которые содержат аллюзии к различным именам сил, которые хотят заставить действовать, или, записывая эти слова на амулетах, достигают подчинения этих сил. (С. МУНК, «Палестина, географическое, историческое и археологическое описание», Париж, Дидо, 1845, 1 том in-8°.) Согласно ученому, которого мы только что процитировали, умозрительная каббала сама делилась бы на Маасэ берешит (историю творения или объяснение первой главы Бытия) и