Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

того, кто прилежно ищет тайны природы (которые суть творения Божьи), открывает и учит ему всем, при условии, что он хороший работник, из-за близости, которую он имеет с ним, и согласно величине оной; отсюда произошло, что великие и превосходные работники, искавшие свои опыты посредством бериллов, зеркал, ногтей и птиц, также имели свои восходящие созвездия, которые вознаградили их доверчивость прекрасными изобретениями, потому что они имели великое доверие. Этот способ предоставил и дал различные средства хорошие и дурные, верные и неверные, согласно соответствию восходящего созвездия художника с его гороскопом. Тот, кто слышит эти вещи, хорошо знает, что должно отвергнуть и оставить болтовню софистов как противоположную матери опыта». («Наставительное предисловие к малой химической медицинской хирургии, где пространно трактуется о происхождении болезней и излечении оных», Давидом де Плани-Кампь Эдельфом, хирургом-спагериком.)

Соперник Амбруаза Паре не останавливается на этом лучезарном объяснении учителя; он приобрел уверенность, что восходящее созвездие есть не что иное, как демон или дух, председательствующий при рождении. Согласно ему, это добрый ангел, чье непрестанное сотрудничество во всех произведениях интеллекта, имеющих какую-либо ценность, допускал Марсилио Фичино; но, согласно ему же, существует восходящее созвездие пагубного влияния, которое могло бы быть злым ангелом: так что вечная память о добром и злом началах еще связывается здесь с занятиями позитивными науками. Была бы, как видно, целая книга, чтобы написать об этом вмешательстве почти магической власти, ясно допускавшемся в эпоху Возрождения, когда речь шла об интеллектуальном прогрессе. Его можно было бы связать с занятиями математикой, естественными науками и химией. У нас была бы возможность привести в действие другие фантастические средства, созданные плодовитым воображением ученых той эпохи для неопределенного продвижения наук, которыми они занимались; мы ограничимся тем, что скажем слово об исследователях герметической науки, призывающих помощь магии; тем более счастливы были бы мы, если бы могли иметь для завершения такого объяснения помощь Адеха Парацельса, то есть невидимого и внутреннего существа, которое, под металлическим наименованием, получает формы и идеи вещей. Алкахест философов, эта вся небесная часть медицины, открылся бы нам, быть может, ясно; мы вынуждены оставаться в начерченном для нас круге. Алхимия, почти вульгарная, относящаяся к области демонологии, требует для завершения этого параграфа изложения своих процедур.

МАГИЧЕСКАЯ АЛХИМИЯ.

Мы уже говорили, алхимия в Средние века имеет не одну точку соприкосновения, через которые она соединяется с магией и различными ветвями оккультных наук. Особая статья, принадлежащая компетентному писателю, была посвящена в этой книге совокупности герметической философии, и читатель уже ознакомлен с разделами великого искусства; мы ограничимся, следовательно, указанием здесь на магические формулы, принятые некогда адептами Делания, когда, оставляя трудные изыскания, посредством которых они изучали природу, их видели внезапно призывающими на помощь демонов или гениев стихий. Чтобы изложить это любопытное соотношение реальной науки с мистической наукой, нам не нужно будет спускаться среди темных искателей, чьи имена пополняют презираемую толпу; один из самых выдающихся людей тринадцатого века, Арнальдо де Виланова, предоставит нам таинственную формулу. Рожденный в 1240 году и ставший первым врачом Петра III, короля Арагона, он не замедлил быть отлученным архиепископом Таррагоны, и не переставал посещать научные города Европы, которые наполнял своей славой; он приезжает в Париж, затем преподает, как говорят, в Монпелье; кораблекрушение заканчивает его карьеру в 1311 году. Он предсказал конец света как грядущий двадцатью четырьмя годами позже. Именно в своем трактате «О печатях» Арнальдо де Вильнев применяет влияние светил к алхимии, именно там он излагает мистические формулы, которые должны заклинать демонов; одно из самых замечательных произведений эпохи передаст нам ту, чей характер кажется нам наиболее определенным:

«Возьмите чистого золота; расплавьте его так, чтобы образовать круглую печать. Во время плавления произносите следующую молитву: «Exurge, Domine, in statera et exaudi vocem meam; quia clamavi ad le; miserere mei et exaudi me». Затем вы произнесете псалом «Dominus illuminatio mea» и т.д. Все это должно быть сделано в то время, когда солнце входит в знак Весов, и после луны Козерога. На одной из сторон печати вырежьте фигуру человека, держащего весы в форме креста, посреди которых изображен диск солнца с надписью: «Eli, Eli, lama Asabthani» – сиро-еврейские слова, означающие: «Боже мой, для чего Ты меня оставил?» —; на противоположной стороне будет начертано: «Jesus Nazareus rex Judeorum». – Эта печать обладает священной властью против демонов на земле и на море: она приносит много денег, предохраняет от внезапной смерти, успокаивает нервные боли и т.д.».

Итак, видно хорошо, адепты алхимии не довольствовались проникновением в тайны оккультной философии и изучением виртуальной силы стихий, они также призывали на помощь демонов, духов-порождающих металлы, злых гениев, способных похитить у Творца его самые благородные тайны. Разве Бомбаст Парацельс не заключил в навершие своей шпады демона этого рода, всегда готового ответить на голос вопрошающего? Дух-строитель, которого с таким упорством преследовали в этих таинственных трудах, был не что иное, как этот гений природы, которого нужно было подчинить и который, будучи однажды научно открытым, не должен был более оставлять никакого сомнения без ответа, никакую человеческую муку без исцеления. Подобно чистому колдовству, магическая алхимия имела своих мучеников, и так должно было быть. Чтобы привести лишь одного, мы напомним об этом Антонио Брагадине, чью роскошь мессир де Вильямон восхищенно созерцал в Венеции около 1570 года и чью прискорбную кончину он смог констатировать несколькими годами позже. Дух дерзкий, характер поистине оригинальный, этот кипрский дворянин, как его тогда называли, был, несомненно, типом алхимика-мага, каким его представляли в шестнадцатом веке. Храбрый до безрассудства в день битвы, дерзкий до наглости, когда нужно было осуществить замысел, Антонио Брагадин не работал в темноте в каком-нибудь закопченном лаборатории; при свете дня, и выйдя из великолепного пира, во время которого самые прославленные певцы Венеции считали за честь его развлекать, он отправлялся прямо в сенат предложить синьории свой порошок проекции, делая таким образом подарок, в маленькой склянке, как говорит его историк, в пятьсот тысяч золотых экю. Но если мессер Антонио Брагадин никогда не двигался иначе как в сопровождении принца, впереди шли его стражники, его домашние слуги, швейцарцы его стражи, его дворяне, затем он один посреди них, то конец его истории имеет меньше блеска, чем начало. Менее терпеливый, чем синьория Венеции, герцог Баварский, который вскоре обнаружил дьявольские искусства кипрского дворянина, велит его бросить в тюрьму и приговаривает к виселице. Антонио Брагадин был обезглавлен и, как уверяют нас, благословил небо за то, что его не сожгли. Две крупные собаки, его слишком