Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

Средневековья смешивалась с наукой и мешала свои мрачные тайны с дискуссиями теологии. Определяя степени преступления среди тех, кто предавался оккультным наукам или отдавал свою душу Сатане, юриспруденция становилась беспощадной. Она была такой особенно по ту сторону Рейна. Если пятнадцать тысяч индивидуумов погибли, например, со времен эпохи Возрождения до 1628 года, то сто тысяч погибло с той эпохи до 1660 года. (См. КОНРАД ХОРСТ, «Библиотека магическая».) Во Франции, великие процессы колдовства, те, где фигурируют Гофриди, Урбен Грандье, Вуазен, Шарль и Урбен Пеле, Франшильон и столько других, относятся к семнадцатому веку. Есть даты и цифры, которые сводят на нет очень часто все догадки философии, и история всегда будет видеть с удивлением, что век, когда появился Ньютон, был также веком, когда зажглось наибольшее число костров для наказания мнимых преступлений магов и колдунов.

ГЕРАЛЬДИЧЕСКАЯ НАУКА

Наука о гербах – это знание различных эмблем, которые благородные семьи приняли в качестве наследственных отличительных знаков. Её происхождение возводили к сотворению мира, и Андре Фавен в своём «Театре чести и рыцарства» утверждает, что потомство Сифа заимствовало гербы из животного или растительного царства, в то время как дети Каина изображали на своих щитах земледельческие орудия. Шарль Сэгуэн приписывает изобретение гербов Ною, выходящему из ковчега. Ле Ферон, Фюрстен и Бара разделяют это мнение и, роясь в архивах самых отдалённых веков, утверждают, что нашли гербы Адама, патриархов, пророков, иерусалимских царей, Пресвятой Девы и Иисуса Христа.

Эти странные фантазии не нуждаются в опровержении. Гербы не только не современны первым векам, но и не были известны даже древним. У них были наследственные национальные символы, такие как лев Иуды, золотой орёл мидян, сова Афин, крокодил Египта, голубь Ассирии и т.д.; но фигуры, которыми украшались их щиты, не были передаваемыми по наследству. Полнейшая произвольность царила в выборе этих знаков, которые римские солдаты, по словам Вегеция, рисовали на своих щитах: Diversis coloribus diversa in sculis signa pingebant («О военном деле», кн. I, гл. XVIII). Однако, как пример родовой эмблемы, приводят ворона, который служил нашлемником для потомков Валерия Корина.

Когда феодализм сформировался, он принял обычай украшать щиты и знамёна различными изображениями, чтобы дать войскам точки сбора во время рукопашной схватки. Эти фигуры, первые элементы герба, сначала обозначались как connoissances или entre-sains (знаки различия), по-латыни cognitiones picturatae (Матвей Парижский, под 1250 годом); они были тем более необходимы, что забрала (забрала или нащечники) полностью скрывали лица воинов. Обычай стал повсеместным, о чём свидетельствует этот отрывок из «Романа о Ру»:

Ни знатный человек, ни барон

Не обходился без своего гонфанона,

Иль гонфанона, либо иного знамени,

К коему его дружина собиралась:

Отличительные знаки, гербовые фигуры,

На щитах многих видов краской начертанные.

От самых древних времён у нас остались следы таких connoissances (отличительных знаков). К брачному договору Санчо, инфанта Кастильского, с Гильельминой, дочерью Сантюля Гастона, виконта Беарнского, были привешены семь печатей: на одной из уцелевших изображён щит, пересечённый двумя перевязями; на другом – щит, обременённый маленьким круглым щитом. Этот акт датируется 1000 годом. Две другие грамоты 1030 и 1037 годов, подписанные Адальбером, герцогом Лотарингским, несут на печати щит, обременённый орлом с опущенными крыльями. Отец Менестье в своём сочинении «Происхождение гербов» упоминает контр-печать 1072 года, на которой Роберт, граф Фландрский, изображён верхом на коне, с мечом в руке, со львом на своём щите. Мабильон оспаривал подлинность этого документа («Дипломатика», с. 146); но даже будь он той эпохи, которую ему приписывают, он всё равно не доказывал бы одновременного существования геральдики как системы. Иероглифы, которые позже были названы геральдическими знаками, ещё не служили для формирования тех особых сочетаний, которые стали исключительной принадлежностью той или иной семьи. Они находились в общем достоянии. Магистр Жан де Гарланд (Joannes de Garlandia), который около 1080 года написал любопытное описание Парижа, сообщает, что торговцы щитами, снабжавшие все города Франции, продавали рыцарям щиты, обтянутые тканью, кожей и золотой фольгой (chrysocale), на которых были нарисованы львы и лилии: scularii prosunt civitatibus totius Galliœ, qui vendunt militibus scuta texta tela, corio et oricalco, leonibus et foliis liliorum depicta (Библиотека Национальная, рукопись suppl. latin, № 194.)

Следовательно, в конце XI века короли Франции ещё не имели гербов, а щиты, обременённые львами, покупались на рынке. Поэтому мы видим их множество раз в старинных поэмах:

Можно было видеть многих баронов

Вооружающихся и облачающихся в доспехи перед своим шатром,

Столько сверкающих зелёных шлемов, столько щитов со львом.

Быстро вооружился Готфрид Бульонский:

На щите у него на шее был красный лев.

(«Песнь об Антиохии», т. I, с. 252.)

Жильбер сел на прекрасного коня,

Щит на шее, что был сделан в Париже,

Посреди него – большой серый львёнок,

Такой щит был и у Лоэрана, отца Гарена.

(«Роман о Гарене».)

Однако некоторые гербы начали становиться наследственными. Печать Раймунда Сен-Жильского, приложенная к акту 1088 года, несёт крест сквозной, клюковидный и с полумесяцами на концах (croix vidée, cléchée et pannetée), который сохранили графы Тулузские. В 1093 году щит, изображённый на печати Тибо II, графа Монбельяра и Бар-ле-Дюк, нёс двух стоящих спиной к спине (или в столб?) барсов (deux bars adossés), эмблему, которую он передал своим преемникам. Уже в 1127 году идёт речь о львятах, которые были в гербе семейства Плантагенетов и которые позже под именем леопардов появились в гербе Великобритании. Жоффруа Плантагенет, граф Анжуйский, – говорится в хронике Мармутье, – прибыл в Руан в день Пятидесятницы 1127 года. Он должен был жениться на принцессе Матильде, дочери Генриха I, короля Англии; но сначала он должен быть принят в рыцарское звание. В назначенный день с рассветом камергеры приготовили ему купание. Он выходит из него; его облачают в шёлковую рубаху, в золототканную цикладу (верхнюю тунику), в пурпурную хламиду и в вышитые шёлком штаны; его ступни обуты в башмаки, на поверхности которых изображены золотые львята. Таким образом, блистая словно лилия, королевский зять, выходя из спальни, предстаёт перед публикой во главе многочисленной свиты. Ему подводят редкостной красоты испанского коня; на него надевают несравненный хауберг с двойным плетением, неуязвимый для копья или стрелы. Вместо башмаков – железные поножи с двойным плетением; к его пяткам прикрепляют золотые шпоры; на его шею