Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

великое множество, которые иногда довольно трудно отличить от собственно талисманов. Тем не менее, обычно используемые филактерии состояли из полосок девственного пергамента и иногда драгоценных тканей, на которых рисовали или даже вышивали различные знаки. Эти повязки, обозначаемые у евреев под названием тефилин, должны были обвязывать либо голову, либо левую руку. Парацельс – один из самых ревностных сторонников этого рода заклинаний, и некогда превозносили два знаменитых шестиугольника, которым он дал свое имя; на одном он писал Адонаи, на другом – Иегова: эти два священных знака, соединенные, уничтожали всякую болезнь, происходящую от магических чар.

Лигатуры, патентные грамоты, записки, которые вешают на шею и чье бесконечное разнообразие обескуражило бы терпение самого опытного демонолога, по сути относятся к классу филактерий. Гемаксы же, напротив, – это некие талисманы, получившие предохранительный отпечаток от самой природы, и нет среди наших читателей никого, кто не вспомнил бы некоторые из этих любопытных камней, которые кажутся произведением искусства, не подозревая, что некогда придавали суеверную мысль обладанию ими. Возрождение было необычайно плодовито на странные изобретения, когда оно завершило наполнение магического арсенала. Именно тогда особенно увидели появление магических зеркал, восхваляемых в мнимой «Ключи Соломона» и чье таинственное устройство Корнелий Агриппа хвастался, что похитил из писаний Пифагора; пентальфа, плащаница, рука славы, столь пригодная для открытия скрытых сокровищ; магические склянки, содержащие кровь летучей мыши и кровь совы, и, наконец, множество письменных заклинаний, отмеченных в «Биче демонов». Но среди этого наступательного и оборонительного оружия, которое использовала в особенности магия шестнадцатого века, есть одно, заслуживающее более подробного описания и редко фигурирующее в трудах французских демонологов; мы говорим о сорочке нужды.

Эта сорочка нужды была особенно знаменита в Германии, где ее обозначали под названием Nothemb. По странному союзу идей, она была одинаково полезна женщине, застигнутой родовыми муками, и солдату, готовящемуся встретить опасности битвы. Молодая дева должна была спрясть лен, из которого делали полотно для ее ткань; вся работа должна была быть выполнена ею под призывом дьявола, и нужно было, чтобы сорочка была сшита в одну из ночей рождественской недели. К ней пришивали две таинственные головы на месте, покрывающем грудь: та, что с правой стороны, в морионе, носила длинную бороду; другая, предназначенная защищать сердце, имела адскую корону, во всем подобную той, что венчает главу Вельзевула и которая всегда, как известно, ужасна на вид; крест должен был быть пришит с каждой стороны этих двух голов. Достойный Жан Виер видел около 1563 года сорочку нужды, которая уже восходила к довольно отдаленной эпохе; дворянин, владевший ею, получил ее от своего дяди, брагарда-жандарма, который имел обыкновение укрепляться ею и возлагал на нее великое доверие, как то делают несколько императоров и других великих сеньоров. («Пять книг о надувательстве и обмане дьяволов: о чарах и колдовстве и т.д.»; Париж, 1559, in-8°.)

Амулеты, более распространенные на Востоке, чем в Европе, тем не менее фигурировали в арсенале магов Средневековья. Существенно отличаясь от талисманов, составленных из твердых материалов, эти виды филактерий готовились с куском ткани или же с образом, освященным прикосновением некоторых реликвий; делали также такие, что извлекали свои добродетели из определенных таинственных слов. Амулеты так размножились в течение пятнадцатого века, что Констанцский собор строго высказался об их употреблении и даже пригрозил смертной казнью тем, кто упорствовал бы в подобном суеверии.

В силу странных верований, объектом которых они были, амулеты, таинственные противоядия, безотказные предохранительные средства относились, как мы сказали, к классу филактерий; но само это родовое слово, означающее хранитель, едва ли использовалось ранее эпохи Возрождения. Среди гибельных страхов, внушаемых таинственными практиками магии, дух, всегда настороженный, мечтал лишь о могущественных предохранительных средствах, тайных формулах, способных отвратить зло, если не всегда его заклясть. Главным делом в Средние века было скорее предохраниться, чем приобрести право называться угнетателем посредством грозной власти, устанавливающей к тому же абсолютный разрыв между вами и Церковью. Бедой того времени было считать себя непрестанно подверженным тайным влияниям, которые достигали вас в самых заветных ваших желаниях, чтобы их парализовать, или которые, нападая на источники жизни, медленно вели вас к могиле. Более чем через век после интересующей нас эпохи ученый священнослужитель пытался целомудренно объяснить, как следует поступать против проклятых магов, препятствовавших исполнению поистине божественного закона, без которого человечество не продолжалось бы.

УЗЛЫ НА ШНУРКАХ.

Злокозненное колдовство, которое мы только что обозначили, было известно всему Средневековью; оно даже играло не раз важную роль в тайных политических интригах, когда оно поражало, как говорили, какого-нибудь властителя или суверенного принца; но его тайная мощь так возросла в шестнадцатом веке, что оно стало одной из тайных язв эпохи и, наводя ужас на самые пылкие воображения, придало некую реальность внушаемым им ужасам. Тогда, по хорошо известному физиологическому закону, околдованный становился первым соучастником того, кто одной лишь угрозой осуществлял свою мнимую власть. Когда они затрагивают эту щекотливую точку, демонологи эпохи Возрождения не колеблясь утверждают это. У Асмодея нет в его арсенале отравленной стрелы более губительной, чем та, что поражает таким образом сокровенные источники жизни: «Ныне нет колдовства более обычного или частого, чем это», – восклицает Дельрио, писавший в 1598 году; так что едва ли осмелились бы в некоторых местах жениться при свете дня из страха, как бы какие-нибудь колдуны не зачаровали новобрачных; что они делают, произнося несколько слов… и завязывая между тем какой-нибудь шнурок, которым, как они полагают, связывают сочетающихся на такой срок, какой им угоден.

«Что они имеют эту власть… доказывается как авторитетом канонов и общим мнением теологов, так и практикой Церкви, которая имеет обычай, после тщетного испытания в три года и присяги семи свидетелей, подписанной их рукой, разлучать тех, кто так околдован». («Споры и магические изыскания» Мартина дель Рио, с. 414.) Боге столь же недвусмысленен и даже говорит, что в его время дети практиковали это гнусное волшебство.

Нас, без сомнения, не попросят следовать в этом щекотливом предмете за ученым священнослужителем, чье свидетельство мы призвали; достаточно будет сказать, что насчитывали, в шестнадцатом веке, более пятидесяти видов формул, годных затянуть узел на шнурке. Мы напомним, однако, что если самый привычный способ состоял в связывании косы или какой-либо ленты при произнесении определенных слов, то именно дьявол завершал колдовство. Оба пола были в равной степени ему подвержены; но было то, что доктора называли уважительным колдовством, то есть временное препятствие, относящееся к определенным обстоятельствам или определенным лицам. Именно этим особым колдовством был поражен король Теодорих. Впрочем, несколько прелестных страниц Монтеня