Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

заботится с особым тщанием о высшей школе Салерно, где самые ученые медики Европы, латинские, арабские и еврейские, приходили образовываться. Его сарацинские архитекторы строят ему дворцы, окруженные восхитительными садами, в стиле загородных дворцов Северной Африки. В Палермо и Чефалу воздвигаются эти чудесные церкви, продукт сложного и все же гармоничного искусства, где так ясно обнаруживается странное слияние французских, арабских и греческих элементов. Три религиозные мысли, три расы, три эстетики одновременно оставили там свой отпечаток и сочетанием связали Восток с Западом.

ЗАВОЕВАНИЯ РОЖЕРА II.

Кажется, счастливый обладатель стольких богатств уже не может покидать зачарованные сады Фавара и Аль-Менани, убаюкиваемый в объятиях прекрасных сарацинок, под песни своих арабских поэтов. Но норманд лишь наполовину преображен; он ничего не потерял от своей первоначальной мощи. Рожер II продолжает «пожинать», как поступали его предки. Он вторгается на Корфу, в Акарнанию, Этолию; берет Фивы и Коринф и вынуждает императора Константинополя позволить себя ограбить без единого слова. Он противостоит другому императору, германскому, и вырывает у пап уступки, которые узаконивают его новые приобретения. При первом же слухе о мятеже баронов или городов в Калабрии или Апулии король Сицилии и его воины обрушиваются, как ураган, на Южную Италию, все опрокидывают с яростью и от цветущего города, как Мелфи или Бари, не оставляют камня на камне. Дух древних викингов лишь дремал в этом завоевателе. Всюду, где он свирепствует, кажется, что прошли Рагнар Лодброк и Бьёрн Железнобокий.

IV. ГИЛЬОМ БАСТАРД И ЗАВОЕВАНИЕ АНГЛИИ[4]

Та же раса людей, перейдя Ла-Манш, осуществила другое удивительное предприятие – завоевание англосаксонского королевства.

Норманд задумал проект, все спланировал и все провел. Здесь уже не идет речь о подвигах анонимной толпы или горстки авантюристов. Всемогущий хозяин обширной сеньории возжелал присоединить королевскую корону к герцогской. Честолюбие одного человека было существенной причиной одного из самых значительных событий нашей истории: политического объединения Великобритании и Нормандии.

ГИЛЬОМ БАСТАРД.

Гильом Бастард, или Завоеватель (1027–1087), был сыном герцога Роберта Дьявола и Арлетты, низкородной наложницы. Среднего роста, он имел руки атлета, зычный голос, суровое, почти свирепое лицо. Лысый и толстобрюхий, он сохранял, несмотря на все, некую величавость осанки. Как все бароны его времени, он был вспыльчив, раздражителен и предавался приступам немой ярости, ужасавшей его окружение. Это, однако, не был кровожадный человек. Как бы суров он ни был к мятежным дворянам, он применял смертную казнь лишь в виде исключения. Дикого нрава, ищущий уединения, он, кажется, имел лишь две очень живые страсти – власть и охоту. Отличительная черта: он целомудрен. Всю свою жизнь он довольствовался единственной привязанностью – своей женой, Матильдой Фландрской, на которой женился вопреки церковным законам и которую сохранил со своей обычной упрямой настойчивостью, несмотря на увещевания и отлучения пап. Это изумляло современников, мало привычных к правильности нравов у высоких баронов и королей той эпохи, Филиппа I Французского, Генриха IV Германского и даже сыновей самого Завоевателя.

БОРЬБА ГИЛЬОМА ПРОТИВ ЕГО ВАССАЛОВ И СОСЕДЕЙ.

Еще совсем юным (1035) Гильом был оставлен под опекой, или скорее брошен своим отцом, который направлялся в Иерусалим. Пользуясь его малолетством, нормандские сеньоры восстали, творили всяческие бесчинства, дошли до того, что ночью, в самой комнате ребенка, зарезали его управляющего Осберна, предмет всеобщей ненависти. Вскоре все дворянство Бессена и Котантена взялось за оружие, решив свергнуть этого бастарда, чтобы поставить на его место его кузена, Ги Бургундского (1047). Но Гильом, с помощью короля Франции Генриха I, с честью вышел из этой первой опасности. Мятежники и защитники герцогской власти дали у Валь-де-Дюн, близ Кана, настоящее сражение, где храбрость юного герцога творила чудеса. Главные враги обезглавлены, все их замки срыты, Руан, проявивший некоторые стремления к независимости, вынужден покориться, Ги Бургундский осажден в Брионне и принужден покинуть Нормандию: таковы были результаты этой победы. Нормандские бароны, за исключением нескольких отдельных мятежей, больше не двигались с места.

Что касается внешних врагов, графов Бретани и Анжу, несколько раз отбитых, они были вынуждены оставить в покое соседа, столь решительного защищаться. Но Гильом не намеревался лишь сопротивляться им. Его попытка овладеть Долем провалилась. Более удачливый с анжуйцами, он взял Ле-Ман в 1063 году, воспользовавшись смутами, последовавшими за смертью Жоффруа Мартела. Король Франции Генрих, ставший его врагом (мы скажем позже, при каких обстоятельствах), был дважды подряд разбит им при Мортемере (1054) и при Варавиле (1058). Правда, Гильом отбросил его с уважением, с сожалением, как строгий блюститель феодального закона. В 1060 году он мог бы воспользоваться малолетством Филиппа I, чтобы нанести, быть может, смертельный удар Капетингской династии. Он ничего подобного не сделал, все еще скованный уважением, должным сюзерену, быть может, уже преследуемый мыслью о великой экспедиции, для которой должен был сохранить все свои силы. Этому могущественному сеньору не хватало лишь титула Короля. Когда представилась возможность приобрести его в 1066 году, герцог Нормандский, всегда готовый, ухватился за нее.

НОРМАНДЦЫ И АНГЛИЯ ДО ЗАВОЕВАНИЯ.

Связи нормандов с большим соседним островом восходили к давним временам. Во все времена руанские купцы находили у англосаксов, которые мало производили и много ввозили, один из своих главных рынков сбыта. Регламент 979 года, изданный королем Этельредом II, освобождает от налогов руанцев, привозивших в Лондон французские вина и некоторые виды крупной рыбы. Политические отношения едва ли менее древние. Уже с начала XI века Нормандия служила убежищем и опорным пунктом англосаксонской династии против датских захватчиков. Герцоги и короли даже соединились узами родства, так что Гильом Бастард мог ссылаться на свое родство с королем Эдуардом Исповедником.

Когда датская династия пресеклась со смертью Хардекнута (1043), саксонские короли вернули себе власть с Эдуардом, который показал себя признательным герцогу Нормандскому за то, что тот способствовал его восстановлению. Мирное вторжение нормандов, разрешенное Исповедником пересечь пролив, чтобы прийти занять на острове высокие должности и доходные посты, уже приучило народ терпеть ярмо обитателей Сены. Саксонский король, даже если бы хотел, не мог без опрометчивости этому противиться, ибо, если возвращение датчан в наступлении больше не страшило, он оказывался перед другой опасностью – честолюбием туземной аристократии. В Англии, как и везде, сформировалась наследственная феодальная знать, состоявшая из эрлов, или графов, и особенно из эрдорменов, правителей самых обширных провинций. Она грозила задушить монархическую власть и сделать с ней то же, что высокие бароны Франции сделали с Королевской властью. Уже грозная в конце X века, эта знать, чьи раздоры помогли успеху датского вторжения, стала преобладающей в правление этого коронованного монаха, Эдуарда, который едва царствовал. Она была олицетворена великим графом Годвином, эрдорменом Уэссекса, столь же ловким и энергичным, сколь и честолюбивым, своего