Читать книгу - "Самооценка как процесс решения задач. Системный подход - Т. В. Галкина"

Все испытуемые с I этапом развития СДУ никогда не пытаются сами найти и исправить свои ошибки.

Рисуя свое будущее (по методике «Мое будущее»), они обычно не определяют четко, кем хотят быть. Однако если дети с завышенной самооценкой все же претендуют на сколько-нибудь «сносное» будущее, то ответ испытуемого К. целиком пронизан пессимизмом: ничего хорошего от своего будущего он в принципе не ждет. Это подтверждается следующими ответами испытуемого, полученными в ходе бесед с ним:

«Когда я вырасту, кем-нибудь буду, конечно… Ведь все взрослые кем-то бывают. Ну, буду, может быть, слесарем или улицы чистить буду, но не знаю, не уверен…»

«После школы, если кончить ее смогу, в армию пойду. Говорят, в армии все сильными становятся. Армия, мама говорит, уму-разуму учит, и меня научит чему-нибудь. На армию надежда у меня вся. Но не знаю, возьмут ли… Слабый я, хилый, болею часто, по всем предметам двойки получаю».

«Я хочу быть добрым, сильным. Но не буду таким, я жалуюсь часто, грубым бываю. Не получится ничего у меня… Характер у меня слабый…»

«Очень боюсь, когда к доске вызывают или когда контрольные работы пишем. Я иногда и знаю, как ответить, но у меня от страха как будто языка нет – стою, смотрю на всех, стыдно мне, что сказать ничего не могу, а от этого и вовсе все забываю, что знал…»

Отметим, что при резком занижении собственных оценок, К. сильно переоценивает достижения, умения и личностные качества своих сверстников. Показательны в этом отношении результаты прогнозирования им оценок за выполнение игрового задания «слепить снежную бабу»:

«Я, наверное, смогу, но очень плохо, сделаю на „2“. Я всегда двойки получаю».

«Отличник сумеет, конечно. Сделает очень хорошо. Отличники все могут. На „5+“ сделает».

«Хорошист тоже сможет, конечно, сделать. Всегда „5“ или „4“ получают. Сделает на „5“, наверное».

«„Средний“ сможет. Сделает не плохо – на „4“ или „3“. Если учится средне, то и сделает также».

«„Слабый“ – не знаю, сможет ли. Учится слабый уж очень плохо, как я, ведь я тоже „слабый“. Если сможет, то на „2“».

В ходе беседы испытуемому были заданы следующие вопросы: «Хочешь ли ты, чтобы были отметки? Скажи почему. Как учишься? Можешь ли учиться лучше? Что тебе мешает?» Его ответы на эти вопросы, с одной стороны, показывают, что он переживает по поводу неуспешности своей учебы, хотя и воспринимает ее как естественную, обусловленную, по его мнению, крайне низким уровнем развития своих интеллектуальных возможностей, с другой стороны, проясняют некоторые причины отставания мальчика в учебной деятельности:

«Не хочу, чтобы были отметки. Если бы их не было, никто бы не знал, что я такой плохой ученик, что я совсем глупый и ничего не умею. Учусь очень плохо. Учиться лучше не смогу, мешает то, что я „дурак липовый“ – так говорят родители, я не способный, вот и получаю всегда двойки».

Подтверждением болезненного переживания К. своего статуса двоечника в классе является его желание «заместить» неудачи в учебе достижениями в какой-либо иной сфере личностных проявлений. Он мечтает о признании, позитивном принятии его окружающими, хочет, чтобы его все любили:

«Хочу быть сильным и добрым. Хочу, чтобы все забыли, что я глупый и двоечник. Хочу хорошо учиться, и чтобы меня все любили».

Чем же объясняется резко заниженная самооценка у испытуемого К. и диагностированный у него I этап развития СДУ, что для девятилетнего ребенка является, безусловно, показателем сильной задержки психического развития? По-видимому, в этом случае можно говорить о комплексе причин. Это и отношение к К. в семье, и нежелательность рождения ребенка для его молодой мамы, и особенности его воспитания в дошкольный период. Из анкеты «Мой ребенок» и беседы с матерью выяснилось, что родители недостаточно времени отводили общению с мальчиком (особенно в раннем детстве); он мало двигался, очень много спал (комнату, в которой он находился, затемняли и почти два года искусственно создавали «сонные» условия в течение целого дня). Ему внушали, что он «глупый», «нерадивый», «неумеха», «слабый», «бестолковый». Ребенка наказывали даже за небольшие провинности, шалости, случалось, даже били. В раннем детстве, по словам матери, он отличался очень низким уровнем активности – как двигательной, так и познавательной. Все это, как выяснилось, определялось воздействиями членов семьи на ребенка – матерью и прабабушкой К., которые, вероятно, хотели его воспитать как спокойного, не доставляющего им забот, пусть даже безынициативного и пассивного, ребенка[36].

Но, конечно, главная причина задержки в психическом развитии К. – отсутствие любви и тепла со стороны его ближайшего окружения, прежде всего матери. Подтверждение этого вывода представлено в ее собственной характеристике тех чувств, которые она испытывала к ребенку:

«Он еще не появился на свет, а я уже была зла на него. Зла за все, что мне еще только предстояло вынести…»

Эти слова, безусловно, насторожили бы любого психолога. Поэтому необходимо было выяснить «историю болезни» этой семьи, которая оказалась очень непростой. Будущая мать К. забеременела, будучи еще ученицей 10-го класса английской спецшколы; будущий отец учился в том же классе. Причем это произошло еще в советские времена (в конце 1980-х гг.), когда подобные ситуации расценивались как чрезвычайные происшествия. В этой же школе работала мать девушки – будущая бабушка К. Можно представить себе, какой резонанс произвело это событие на всех, какую тень бросило поведение дочери на мать-учительницу. За ее спиной говорили: «Не смогла воспитать дочь, а еще учительница… каких же детей она нам воспитает?» И мама-учительница приняла, как ей казалось, единственно правильное решение: она отказалась от дочери и внука. При этом она привезла из деревни свою мать – бабушку юной мамы, чтобы та помогала, чем сможет, в воспитании ребенка. И она «помогла»: по ее наущению мальчика подолгу держали в темной комнате, поили теплым молоком с медом и маком, чтобы он крепче и дольше спал. В результате такого «воспитания» и обращения здоровый при рождении ребенок уже к году стал отставать в развитии: он не сидел, не ползал, не делал даже попыток произносить хоть какие-нибудь слова. В таких условиях ребенок воспитывался почти до двух лет. Но сердце матери-учительницы все же дрогнуло, и она простила дочь. Придя спустя почти два года после рождения внука в дом дочери, она пришла в ужас от увиденного там. Бабушка забрала мальчика к себе и попыталась наверстать упущенное в его воспитании и обучении: она начала усиленно с ним заниматься, показывать ему