Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

связывают себя обязательством сражаться в христианских армиях. Они охотно вмешиваются в распри мусульманских эмиров, служат тому против этого и отдают свой меч на торги. Без угрызений совести они исполняют свое ремесло кондотьеров, ибо даже в этих условиях они всегда сражаются против врагов Христа. Ничто не любопытнее поведения этих чужеземных баронов, внезапно перенесенных в среду столь отличную от их родной страны. Обосновавшись на мусульманской земле, они легко усваивают привычки и образ жизни тех, кого пришли лишить владений.

ОДИН ФРАНЦУЗСКИЙ БАРОН В БАРБАСТРО.

Хронист Ибн-Хайян рассказал историю одного графа из армии Аквитании, который после взятия Барбастро остался в городе, чтобы защищать его от возвращения неверных в наступлении. Этот француз устроился в доме прежнего мусульманского правителя: он надел его одежды и проводит дни, лежа на софе, где сидел тот, окруженный своими самыми красивыми пленницами, ставшими его женами. Посетителям, которых он принимает, он с гордостью показывает свою долю добычи, мешки, полные золота и серебра, тюки шелка и парчи. Богатый еврейский купец пришел торговаться с ним. Чтобы оказать ему честь, граф зовет одну из девушек, стоявших поодаль, и говорит ей, «коверкая арабский»: Возьми свою лютню и спой нашему гостю несколько твоих напевов. «Она тогда взяла свою лютню и села, чтобы настроить ее, но я видел слезы, катящиеся по ее щекам (говорит еврей, передающий подробности этой встречи). Затем она принялась петь стихи, которых я не понимал и которые, следовательно, христианин понимал еще меньше. Но что было странно, так это то, что последний непрерывно пил, пока она пела, и выказывал величайшую веселость, как если бы понимал ее слова. Мое изумление было безгранично, когда я увидел огромное количество женщин и богатств, оказавшихся в руках у этих людей».

БУРГУНДЦЫ В ИСПАНИИ.

Рассказы того же рода, распространявшиеся по всем провинциям Франции, воспламеняли воображение, возбуждали воинственные призвания. Бургундия, в частности, стала в конце XI века подлинным очагом энтузиазма по поводу испанского крестового похода. Под предводительством своего герцога Эда I или его баронов, с 1075 по 1095 год, бургундцы стекались почти каждый год за горы. Не то чтобы они были более склонны к авантюрам, чем многие другие, но великое аббатство Клюни вербовало их и бросало против неверных. Эти монахи имели очень тесные отношения с королевствами Кастилии и Наварры, которым они поставляли французские вспомогательные войска. Война, ведомая против арабов, и постепенное отодвигание сарацинской границы приносили им многочисленные приораты и обширные владения. В свою очередь, испанские христиане были обязаны Клюни, помимо помощи бургундского феодализма, большинством религиозных учреждений, которые связывали их с Западной Церковью.

Отношения, установившиеся между Дворянством Франции и таковым полуострова, имели в политике последствия высокого значения: матримониальные союзы, заключенные домами герцогов и графов Бургундии с правящей семьей Кастилии; графство Португальское, образованное в пользу бургундского принца Энрике; другой барон той же расы, Раймон, призванный стать зятем Альфонсо VI и родоначальником новой династии Кастилии и Леона. Французы не довольствовались отвоеванием у сарацин части испанской земли. Они выкраивали себе там княжества и вливали новую и мощную кровь в туземные династии, прибегавшие к их помощи.

III. НОРМАНДЦЫ В ИТАЛИИ[3]

ПАЛОМНИКИ ИЗ САЛЕРНО.

В ту же эпоху норманды совершали по ту сторону Альп, с большим успехом и блеском, дело еще более трудное. Перенесенные в Южную Италию и Сицилию, они основали там менее чем за шестьдесят лет (1016–1073) политическое господство первого разряда.

Отправной точкой послужил эпизод из истории паломничеств и культа, воздаваемого святым.

Между святым Мишелем знаменитого норманнского острова и базиликой того же имени, что с вершины Гаргано господствовала над Адриатикой, духовные связи существовали по меньшей мере с VIII века. Здесь и там святой был один и тот же. Многие норманды посещали оба святилища на пути в Иерусалим или обратно. Так поступила горстка паломников, которые, возвращаясь из Сирии в 1016 году, радушно приняли предложения жителей Салерно, обеспокоенных сарацинами. В мгновение ока норманды обратили в бегство мусульман, непривычных к столь суровым противникам. Салернитанцы, изумленные, хотели бы, чтобы эти паломники остались у них, чтобы продолжать защищать их, но те, «поступившие так лишь из любви к Богу», отказались что-либо принять и извинились, что не могут обосноваться в Салерно. «Тогда, – говорит хронист Аймон из Монтекассино, – горожане этого города послали гонцов к нормандам-победителям. Они дали им лимоны, миндаль, засахаренные орехи, пурпурные мантии, железные орудия, украшенные золотом, дабы побудить их соотечественников поселиться в стране, где в изобилии было молоко, мед и все эти прекрасные вещи. Вернувшись в Нормандию, паломники действительно засвидетельствовали о том, что видели. Они побудили норманнских сеньоров приехать в Италию. Некоторые приняли решение и отважились отправиться туда из-за богатств, которые там находились».

СЫНОВЬЯ ТАНКРЕДА ОТВИЛЯ.

Таково было скромное начало завоевания Обеих Сицилий. Религиозный мотив быстро исчез, уступив место просто любви к земле и грабежу. Норманды, приманенные, распространились по Италии все более многочисленными бандами под предводительством Рауля де Тёни, затем Ранульфа, наконец, сыновей Танкреда Отвиля, Гильома Железной Руки, Онфруа и Дрого. Значительная эмиграция, регулярно организованная, не переставала увлекать к Альпам поток людей, которых норманнское дворянство обрамляло, но которые происходили также, без сомнения, из других провинций Северной Франции. Как иначе объяснить быстроту завоевания и распространение этой новой власти на стольких пунктах Южной Италии уже к середине XI века? В этом политическом и религиозном хаосе, где говорили на всех языках, где беспорядочно суетились греки, итальянцы, сарацины и лангобарды, хитрым и бессовестным чужеземцам была раздольная игра. Норманнские вожди эксплуатировали с удивительным искусством раздоры, сталкивавшие друг с другом княжества, города и аббатов Апулии и Калабрии. Они вмешивались во все конфликты, мастерски умея ловить рыбу в мутной воде и всегда делая хороший улов.

НОРМАНДСКАЯ ЖЕСТОКОСТЬ.

Эти продувные рыцари, впрочем, терроризировали итальянцев своими безжалостными приемами боя. Вооруженный грабеж, разбой, систематическое уничтожение посевов, утонченные жестокости, чинимые над людьми, делали из этих захватчиков зловредных существ, одно имя которых наводило ужас. Папа Лев IX говорит о них в своих письмах с подлинным ужасом: «Я видел, как этот недисциплинированный народ, с невероятной яростью и нечестием, превосходящим языческое, опустошает в разных местах церкви Божьи, преследует христиан, иногда даже умерщвляет их в ужасных и доселе неведомых мучениях. Они не щадят ни детей, ни стариков, ни женщин, не различают священное от мирского и грабят церкви святых, которые сжигают и сносят до основания». Монах из Беневенто возмущается, видя, как они вырывают виноградники, поджигают нивы, превращают в пустыню то, что не могут взять. Свидетельства врагов, правда, но и благоприятно настроенные также выдают правду. «В 1058 году Калабрия была во власти трех ужасных бичей,