Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

что главнокомандующий рассчитывал на них, чтобы узаконить своими подписями реквизиции, которые он собирается наложить на весь департамент; они благородно отказываются поставить свое имя под документами, которые им предъявляют, и их бросают в тюрьму в качестве заложников.

Из Бар-ле-Дюка Госсен и Терно написали Национальному собранию, извещая о принятом ими решении и о причинах, которые продиктовали его им. Законодательное собрание только что получило официальное известие о взятии Вердена. Под влиянием этой новости и не желая выслушивать защиту двух магистратов, которые в своем письме заявляли, что готовы отдать свои головы Собранию в залог своей преданности отечеству, оно объявляет их изменниками и клятвопреступниками, предает суду, лишает должностей всех членов коммуны, округа и департамента, участвовавших в совещании, которому два главы администрации Мааса сочли нужным подчиниться, и постановляет смертную казнь для любого государственного служащего, гражданского или военного, который подчинится приказам и реквизициям врагов Франции и примет от них какую бы то ни было комиссию¹.

Собрание показывало, до какой степени оно хотело довести сопротивление; но недостаточно было предписать это декретом, нужно было организовать это материально. Дюмурье был уполномочен сделать это.

III

Что отличает великого полководца, так это быстрый взгляд, который на поле боя сразу распознает решающие меры, это способность внезапно изменять свои планы в зависимости от непредвиденных обстоятельств, это непоколебимая стойкость в принятом решении, несмотря на крики невежд, протесты боязливых, клевету завистников. Так действовал Дюмурье, этот гениальный авантюрист, который угадал будущее Шербура, подарил Корсику Франции и собирался увековечить свое имя, спасая отечество на равнинах Шампани. Он был восхитителен своей интуицией, хладнокровием, упорством. Он умел презирать непопулярность, сопротивляться приказам из Парижа и прикрывать столицу, делая вид, что покидает ее.

В момент, когда он получил декрет, вверявший ему командование армией Лафайета, Дюмурье на мгновение заколебался, какой путь избрать. Должен ли он из Валансьена, где он тогда находился, решительно двинуться в самое сердце бельгийских провинций с войсками, находившимися у него под рукой, и произвести сильную диверсию, или же отступить к объединенным армиям, готовившимся вторгнуться во Францию?

В течение двух месяцев, которые он провел в лагере Мод, он изучал, лелеял, пропагандировал первый план; он лучше знает свой театр военных действий; он уверен в тайных настроениях жителей Эно и Брабанта; он надеется, что крепости Лотарингии задержат объединенные армии на некоторое время и что у него будет время внушить Австрии серьезные опасения за обладание Нидерландами. Но вдруг, ночью с 24 на 25 августа, в его штаб-квартиру прибывает Вестерманн, друг и доверенное лицо Дантона, отправленный сразу после отречения Людовика XVI в качестве комиссара исполнительной власти в армию Лафайета. Вестерманн сообщает о сдаче Лонгви и о марше союзников на Верден. Дюмурье немедленно меняет свои планы и, посвятив несколько часов подготовке бельгийской кампании, которую он не оставляет, но откладывает, он садится в почтовую карету с Вестерманном и одним адъютантом.

Прибыв в Мезьер 28 августа утром, он немедленно отправляет Гальбо на помощь Вердену с двумя первыми батальонами, оказавшимися у него под рукой, снимает укрепленный лагерь, который армия Лафайета занимала перед Седаном в течение нескольких месяцев, направляет большую часть своих войск через Музон и Стенэ вдоль левого берега Мааса и входит в Аргоннский лес, занимая немедленно все пять проходов.

Устроившись в Гран-Пре, в лагере, откуда он может оказать помощь каждому из своих передовых постов, он гордо пишет военному министру это пророческое письмо: «Аргоннские теснины — это Фермопилы Франции; но я буду счастливее Леонида».

Чувствуя, что именно на этом театре будут решаться судьбы новой Франции, он решает оголить границу, от которой только что удалился. Он призывает к себе Бернонвиля с большей частью войск, занимающих лагеря Мод и Пон-сюр-Самбр. Он шлет курьера за курьером в Ла-Фер и Дуэ, чтобы ему прислали боеприпасы, которых у него почти нет. Он приказывает Келлерману, только что сменившему Люкнера на посту командующего Мозельской армией, поспешить форсированным маршем через Линьи и Бар и присоединиться к нему.

У него всего двадцать три тысячи человек, из которых по крайней мере половина состоит из новобранцев, а перед ним плотная масса из восьмидесяти тысяч закаленных солдат. Благодаря его расчетам, благодаря прибытию Бернонвиля и Келлермана его армия утроится, но эти два генерала могут быть рядом с ним только с 15 по 20 сентября. В течение трех смертельных недель, которые предстоят, как сможет он сдерживать старые полки ученика Фридриха Великого? К счастью, между ними и им простирается огромный Аргоннский лес, который, начинаясь близ Седана, заканчивается лишь на некотором расстоянии от Сент-Мену и занимает гребни, отделяющие долину Мааса от долины Эны и ее притоков. Это естественное препятствие Дюмурье использует, чтобы остановить поток иностранного вторжения.

Брауншвейг не может думать о марше из Вердена к Марне, оставляя на своем фланге армию, которая маневрирует в своей собственной стране и может, пользуясь временной поддержкой гарнизонов Седана, Монмеди, с одной стороны, Тионвиля и Меца, с другой, беспокоить его арьергард, перехватывать его обозы и изолировать от складов. Ему необходимо прежде всего выбить противника из лагеря Гран-Пре; но для этого необходимо захватить силой один из пяти проходов, пересекающих лес. Дюмурье охраняет их сильными отрядами, получившими приказ укрываться, устраивая большие засеки, роя волчьи ямы, траншеи, колодцы на всех дорогах. В то же время он обращается с торжественным призывом ко всей энергии патриотического населения, окружающего его:

«Граждане, — восклицает он в своей прокламации, — враг продвигается по территории свободных людей. Все ваши запасы пожираются сателлитами деспотов. Я призываю вас, во имя отечества и свободы, обмолотить ваше зерно и доставить его в мой лагерь, отогнать ваш скот и лошадей в тыл моей армии. Если пруссаки и австрийцы продвинутся, чтобы пересечь теснины, которые я охраняю силой, я прикажу звонить в набат во всех приходах. При этом страшном звуке пусть все, у кого есть огнестрельное оружие, выдвигаются каждый вперед от своего прихода на опушку леса от Шеванжа до Пассавана; другие, снабженные лопатами, кирками и топорами, валят лес на опушке и устраивают засеки... Так вы сохраните свою свободу и поможете нам восторжествовать над теми, кто хотел