Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

Вы не сочтете нужным издавать декрет, направленный только против парижского муниципалитета...» — «Да, да, — кричат со всех сторон, — мы справедливы и беспристрастны!» — «Парижский муниципалитет сам, — продолжает «Друг народа», — первым попросил вас проверить его операции. Несомненно, что в муниципалитете и в Наблюдательном комитете Коммуны есть негодяи. Этот Наблюдательный комитет 10 августа сам исключил двух своих членов, чью чистоту он подозревал². Но вчера у этой трибуны сказали, что из Наблюдательного комитета было похищено одиннадцать тысяч ливров золотом. Я захотел проверить этот факт. Я сам отправился в Наблюдательный комитет и убедился, что это всего лишь предположение. Но бесспорный факт, что комиссары секций, занимавшиеся поисками бриллиантов, украденных из Гардероба, сдали найденные ими в руки добродетельного Ролана, не составляя протокола, и всем известно, что очень легко подменить бриллианты большой ценности бриллиантами низкой ценности. В руки министра Ролана также было передано серебро, изъятое из замка Лувуа, и шкатулка, содержавшая несколько коронных бриллиантов; я требую, чтобы ваш декрет был распространен на министра Ролана».

Собрание ропщет; трибуны аплодируют. Ланжюине заявляет, что он первый согласен распространить действие декрета на всех чиновников, хранивших драгоценности; но он не может достаточно энергично возражать против именного доноса, ради которого, по-видимому, и было сделано предложение о распространении декрета. «Кажется, уже забывают шесть с половиной дней сентября, — восклицает он. — Забывают, по-видимому, положение Ролана, тягостные обязанности, которые ему приходилось выполнять, опасности, которым он подвергался в эти дни траура... Его обвиняют в том, что он принял на хранение драгоценные вещи без составления протокола. Сначала нужно проверить факт». — «Нужно, наконец, чтобы факты прояснились! — добавляет другой жирондист, Леарди. — Я сам требую, чтобы декрет был применен к Ролану и к приписываемым ему фактам, ибо Марат в сегодняшнем своем листке изображает министра Ролана как оплачивающего убийц и головорезов коронными бриллиантами. Это способ не оставлять министра под этим отвратительным и мерзким подозрением». Гупийо настаивает на том, чтобы декрет был обобщен. «В этом нет необходимости, — замечает Камю. — Закон от 28 сентября объявляет всех государственных служащих, получивших вклады, ответственными за эти самые вклады».

Правая требует отклонения предложения Марата; но другой монтаньяр, приходя на помощь «Другу народа», бросает новые инсинуации против честности Ролана. Это Тюрио, который заявляет, что, как один из комиссаров, назначенных Законодательным собранием для наблюдения за процедурой, начатой против воров Гардероба, он точно знает, что Ролан получил несколько предметов, происходящих из этой кражи, но не знает, был ли вклад засвидетельствован в установленной форме. Он требует, чтобы вещи были переданы в канцелярию уголовного суда вместе с составленными протоколами.

Друг Ролана, Гюаде, быстро разбирается с этим недоброжелательным признанием; он утверждает, что если Ролан и держал одно мгновение в руках часть предметов, украденных из Гардероба, то только потому, что через посредство ювелира, которому он ссудил пятнадцать тысяч ливров, он смог вернуть в казначейство предметы огромной ценности.

Собрание, достаточно осведомленное о клеветнических выпадах друзей Коммуны, наконец принимает вопрос о переходе к очередным делам и таким образом избавляется, по крайней мере на несколько дней, от этого бесконечного обсуждения, которое, постоянно трансформируясь и возобновляясь, поглощало почти все его заседания.

Обновление административных властей, организация департаментской гвардии, представление счетов Наблюдательного комитета, расследование, предписанное для определения объема вкладов, сделанных в Коммуну, — все это сводилось к одному и тому же вопросу: сумеет ли новорожденный Конвент, более счастливый и решительный, чем Законодательное собрание на закате, твердой рукой разорвать путы, которыми Коммуна его опутывает и связывает? Сумеет ли он утвердить национальную волю над волей организаторов сентябрьских убийств?

В самом деле, с открытия сессии новому Собранию едва ли удалось принять несколько декретов общего интереса; все время, которое оно не тратило на борьбу с наглой тиранией мятежной Коммуны, оно посвящало выслушиванию писем генералов, которые защищали шаг за шагом национальную территорию, как мы увидим в следующей книге.

КНИГА XVI. — ОТРАЖЕНИЕ ВТОРЖЕНИЯ.

I

Австро-прусская армия вошла в Лонгви 22 августа¹. Пока сильные отряды направлялись к Монмеди и Тионвилю, главные силы 28 августа двинулись на Лонгюйон и Этен; захватив оба берега Мааса, они заняли 30 и 31 августа высоты, окружающие Верден.

Город Верден не был в состоянии оказать противнику сколько-нибудь продолжительное сопротивление. Господствуемый с нескольких сторон, он не имел никаких внешних укреплений, а его фортификации находились в очень плохом состоянии². Гарнизон состоял в основном из федератов, недавно прибывших из своих департаментов; в нем было едва ли несколько артиллеристов, способных хорошо обслуживать орудия, установленные на валах.

Уже 31-го герцог Брауншвейгский отправил свою первую ультимативную ноту. В соответствии со знаменитым манифестом от 25 июля, главнокомандующий объявлял всех жителей Вердена ответственными за бедствия, которые могли бы произойти в результате его военных операций; но если они поторопятся открыть свои ворота, он обещает им защиту объединенных армий, единственной целью которых является «привести эту крепость к повиновению Его Величеству Христианнейшему Королю, законному государю Французского королевства, без малейшей мысли о завоевании для самих себя». Он обещал им, кроме того, действия особой щедрости двух братьев Людовика XVI, которые сопровождали его во главе довольно значительного корпуса эмигрантов. Ультиматум был адресован совместно коменданту крепости и жителям Вердена. Его доставил с обычными формальностями парламентер, принятый Генеральным советом Коммуны. После совещания, в котором участвовали командиры гарнизона, было решено дать адъютанту герцога Брауншвейгского следующий ответ:

«Комендант и войска гарнизона Вердена имеют честь заметить Его Светлости герцогу Брауншвейгскому, что оборона крепости была доверена им французским королем, в чьей честности невозможно сомневаться. Вследствие этого они не могут, не нарушив верности, которую они ему должны, а также нации и закону, сдать крепость, пока у них остаются средства для ее защиты; они надеются быть достаточно счастливыми, чтобы заслужить этим уважение прославленного воина, с которым им предстоит честь сражаться».

Этот ответ не предполагал, надо признать, очень горячей приверженности революции 10 августа, поскольку главный аргумент против требования врага был основан только на верности, должной Людовику XVI. Его подписал Борепер, подполковник 2-го батальона Мена и Луары, которому командование было