Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

вверено как старшему по званию офицеру, находившемуся в Вердене. Это был, впрочем, старый военный, прослуживший сорок лет.

За пятнадцать дней до того, как крепости угрожало сосредоточение вражеских армий на границе, исполнительная власть не позаботилась отправить туда генерала с линейными войсками. Этот несчастный город казался заранее обреченным в сознании даже самых осведомленных; так, прокурор-синдик Коммуны Манюэль в самый день, когда крепость была блокирована герцогом Брауншвейгским, официально сообщал парижанам, что Верден не продержится и двух дней.

Бомбардировка началась, как только ответ Борепера был получен во вражеском лагере (31 августа, в одиннадцать часов вечера). Она вскоре произвела ужасные последствия. Немногие орудия, установленные на валах, были почти все разбиты, а так как запасных лафетов не было, то стало невозможно отвечать на огонь противника; в городе вспыхнуло несколько пожаров. Гарнизон был измучен усталостью, жители охвачены настоящей паникой. 1 сентября, во второй половине дня, после пятнадцати часов бомбардировки, муниципалитет решает отправить депутацию, чтобы просить прусского короля вести войну менее губительно для граждан. Но эта депутация возвращается с новым ультиматумом герцога Брауншвейгского, предоставляющим гарнизону Вердена право отступить с оружием и багажом, оставив только артиллерию и военные припасы; на принятие этих условий дается только двадцать четыре часа; в случае отказа городу угрожает полное разрушение.

Второй ультиматум герцога Брауншвейгского заканчивается так:

«Коменданты и войска гарнизона Вердена, употребившие имя своего короля как мотив для сопротивления, предупреждаются, что в момент, когда Его Величество Христианнейший король находится в явной власти узурпаторов законной власти, подобный мотив теряет даже видимость разумения»¹.

Прусские угрозы повергают жителей в отчаяние; многочисленные группы собираются на площади Отель-де-Виля и требуют немедленной сдачи; Генеральный совет Коммуны умоляет оборонительный комитет избавить Верден от ужасов штурма. Комитет собирается и констатирует: 1° что крепость имеет несколько открытых участков, которые не могут быть защищены; 2° что из тридцати орудий, весьма несовершенно установленных на валах, большинство не в состоянии отвечать на огонь противника; 3° что поэтому крепость может быть взята первым же штурмом; 4° что лучше сохранить нации гарнизон в три тысячи пятьсот человек, чем откладывать на день или два неизбежное взятие Вердена. Вследствие этого решают вступить в переговоры с прусским королем и просить некоторого смягчения условий. Но, раз уж есть отсрочка в двадцать четыре часа, хотят использовать ее до конца².

Долг Борепера как коменданта Вердена был выполнен; он полагал, что у него есть еще один долг, который касается только его самого. Он писал своим друзьям в Мен и Луару, что решил сдать крепость только с жизнью³; он хотел остаться верным своему слову. Ночью с 1 на 2 сентября, около трех часов утра, Борепер удалился в комнату, которую занимал в Отель-де-Виле, и выстрелил себе в голову⁴. Его солдаты сбежались и нашли его в луже крови, с разряженными пистолетами рядом; он был в мундире национального гвардейца, на груди был крест Святого Людовика, при нем была еще шпага.

На следующий день гарнизон Вердена покинул крепость, унося с собой тело Борепера; он отступил к Сент-Мену, где присоединился к авангарду армии, с которой Дюмурье собирался попытаться остановить врага в Аргоннских теснинах¹.

II

Герцог Брауншвейгский сохранил свой лагерь на высотах, где он его первоначально разместил, и ввел в Верден лишь несколько батальонов для занятия цитадели. Муниципалитет был сохранен, как и директория округа.

Любопытство привлекло в австро-прусский лагерь большое число жителей всех мнений; но там не было, как часто любили повторять защитники террористического режима, ни бала, ни депутации молодых девушек, ни речей². Прусский король не вступал в Верден. Его сын, принц, иногда приезжал, но всегда как частное лицо. Несколько дней спустя, правда, два брата Людовика XVI, граф Прованский и граф д'Артуа, покинув свою главную квартиру в Эттанже, близ Тионвиля, отправились в Верден и пробыли там некоторое время, но без какой-либо официальной встречи. Их главный агент, Калонн, сопровождал их. Располагаясь в тылу армии, он говорил от имени принцев, которые сами претендовали на то, чтобы говорить от имени своего заключенного брата; облеченный самыми широкими гражданскими полномочиями, он реорганизовывал по-своему страну, занятую австро-пруссаками; он раздавал всевозможные патенты и комиссии от имени законной монархии.

Как бывший министр финансов, он не мог не знать, что деньги — это нерв войны; он не упускал возможности переводить в руки казначея роялистской армии суммы, найденные в кассах округов, и восстанавливал старые налоги по прежним тарифам; сбор этих взносов поручался служащим финансовой администрации, последовавшим за эмиграцией¹.

Со своей стороны, армия вторжения не стеснялась собирать крупные взносы скотом, фуражом и мукой с занимаемых ею населенных пунктов и даже с окрестных городов. В качестве квитанций за эти натуральные поборы она выдавала муниципалитетам и частным лицам обязательства, подлежащие оплате из государственных касс Франции после восстановления законной власти Людовика XVI.

Именно в связи с этими взносами, требуемыми от коммун, округов и департаментов, герцог Брауншвейгский потребовал, чтобы главы администрации Мааса явились в Верден. Половина этого департамента была занята вражеской армией; его административный центр, Бар-ле-Дюк, был открытым городом, не могшим сопротивляться даже отряду партизан. И реквизиция, адресованная департаментским властям, сопровождалась угрозой военной расправы над всем городом, если названные магистраты не подчинятся немедленно.

При получении такого письма различные власти города Бара спешно собираются и единодушно умоляют председателя Генерального совета департамента, Терно, и генерального прокурора Госсена выполнить грубый приказ главнокомандующего союзными армиями. Те сопротивляются, они не хотят казаться спешащими навстречу захватчикам их страны; но их коллеги с тревогой спрашивают их, как они могут решиться принять на себя страшную ответственность, которая падет на них, если враг осуществит угрозу предать Бар-ле-Дюк огню и мечу. Будь то отказ или повиновение, два администратора находятся между двумя опасностями: Брауншвейг может захотеть сделать из них пример, чтобы запугать магистратов других департаментов, которые он собирается захватить; Национальное собрание может покарать их страшными наказаниями, которые оно установило для властей Лонгви. Крики отчаяния населения, собравшегося под окнами Отель-де-Виля, побеждают их последние колебания; они отправляются в главную квартиру врага.

Прибыв туда, они узнают,