Читать книгу - "Моей дочери трудно. Как помочь девочке-подростку пережить переходный возраст - Донна Джексон Наказава"

история моей жизни резко изменилась. – Голос Джулии становится громче, словно она злится на прошлое. – В глубине души я все еще ощущала себя 11-летним ребенком, потому что я была всего лишь ребенком. Я чувствовала, будто у меня крадут что-то очень важное. Мне приходилось жить с этим постоянным, жутким ощущением, что мужчины воспринимали меня как ту, которая привлекает их только сексуально.

Не то чтобы я сознательно определяла: «О, это причиняет мне вред». Только сейчас я вижу, насколько пагубно было подвергаться такой сексуализации и давлению играть роль гиперсексуализированной женщины с мальчиками и мужчинами за годы до того, как мой мозг научился справляться со всем этим бредом.

Даже зная о результатах данных исследований, Джулия все равно испытывает вину за тот факт, что она невольно купилась на идею, будто гиперсексуализация со стороны мужчин каким-то образом проложит ей путь к личной силе и свободе, хотя на самом деле это просто уничтожало ее способность понимать, чего она желала или в чем нуждалась.

– Я чувствую, что я никогда не имела шанса просто посмотреть, куда меня может привести моя творческая мысль и воображение, или разобраться в мире, или исследовать собственную сексуальность по-своему, намного позже и после… кошмара бесконечных страданий. Мне потребовалось много времени и сил, чтобы создать историю, связанную с расширением собственных возможностей.

Если рассматривать научный механизм того, как ранний хронический стресс вызывает изменения в областях мозга, критически важных для формирования нашего ощущения себя и своего места в мире и для восприятия и интерпретации наших переживаний, то пример Джулии отлично подходит: ранние проблемы, обрушившиеся на нее из-за ее пола, помешали девушке понять, на что способны ее креативность и интеллект.

Оглядываясь назад, Джулия понимает, насколько вредна была для ее развития в предподростковом и подростковом возрасте ее, по сути, ребенка, сексуализация. Свое чувство она описывает так, словно у нее украли нечто значительное, и в этом инстинкты девушки тоже попадают в цель. У Джулии что-то отнимали – не просто эмоционально, но и на клеточном уровне: период, в течение которого она могла бы чувствовать себя в безопасности и изучать мир и то, кем она являлась и кем хотела быть, давая мозгу время для созревания и интеграции оптимальным образом. Джулия достигла этапа полового созревания, прежде чем ее мозг успел безопасно перестроиться. И травма непризнания того, кем она в действительности была, в совокупности с хроническим повторявшимся стрессом от плохого обращения с ней мужчин стала частью данных, на основе которых ее мозг реорганизовывался, – пока она не нашла и не получила необходимую ей помощь и поддержку.

Глава 8

Как угрозы для взросления женщины формируют мозг девочек и их развитие

ДЖУЛИЯ АБЕРНАТИ, приехавшая из колледжа домой на каникулы, лежит на своей кровати между двумя солнечными окнами. Она одета в старые спортивные штаны и белую футболку-оверсайз. За ней небольшими дугами сверкает мягким белым светом рождественская гирлянда. На одной из стен висит плакат из Легенды об Аанге, фантастического аниме-сериала о группе детей, которые решили спасти мир от темных сил, овладев стихиями воздуха, земли, огня и воды. Джулия держит свой компьютер на коленях, пока мы разговариваем по Zoom. Несколько дней назад у нее закончился семестр, и она вполне ожидаемо кажется вымотанной. Она только что назвала свою специальность – компьютерная инженерия; также она сообщила мне, что является одной из немногих девушек на курсе.

– Я имею дело с необычайным мужским доминированием в компьютерной инженерии, – говорит она. – Парни делают все эти оскорбительные комментарии по типу «Ой, тебе нужна помощь?» и одновременно заглядывают через мое плечо и наблюдают за моими действиями. Женщины никогда так не делают – только мужчины. Они флиртуют со мной, рассказывая о своих стажировках. Один парень сказал: «Я прохожу стажировку в ЦРУ; могу помочь тебе с программированием». Мне пришлось ответить ему: «Разве я тебя просила? Разве я просила тебя хоть в какой-то момент о помощи?» И тогда, конечно, он отреагировал по типу: «Какого черта ты так расстраиваешься? Почему ты такая чувствительная?»

Джулия берет фигурку Будды со своей прикроватной тумбочки. Ее облупившийся ржаво-красный лак для ногтей того же оттенка, что и деревянная фигурка.

– Я учусь защищать себя, но я все еще в процессе.

Девушка ставит Будду на место и снова устраивается среди груды подушек. Я спрашиваю ее, встречается ли она с кем-то из друзей из старшей школы.

– Это другая история, – отвечает Джулия. – Мы с моими друзьями из старшей школы просто больше не близки. Думаю, причина в том, через что я прошла в старших классах. Что лишь усиливает чувство стыда, которое я всегда испытывала по поводу своего подросткового возраста.

Девушка долго молчит, и я жду, пока она скажет то, что, кажется, хочет мне сказать. Вначале ее голос звучит слегка неуверенно.

– Через год или два после моей попытки самоубийства, когда мне было 17 лет, меня изнасиловали. Я находилась на вечеринке, где все очень много пили. Я сильно напилась. Парень более старшего возраста, ему было не меньше 30 лет, сказал, что поможет мне дойти до такси. Я почти теряла сознание и возилась со своим приложением Uber, чтобы заказать машину. Потом он предложил подвезти меня до дома. Часть меня насторожилась: «Я не знаю наверняка, безопасно ли это». Но я уже видела его раньше. Я промямлила: «Конечно, хорошо». Он повез меня не в том направлении, и я спросила: «Куда ты едешь?» Он поехал в темное место и просто продолжал меня лапать. Запер двери. В какой-то момент я отключилась, а затем, помню, я оказалась на обочине дороги, голая. Он что-то засунул в меня. Помню, как я ежилась на обочине и повторяла себе снова и снова: «О, это все, на что я гожусь, поэтому, должно быть, я сама виновата в том, что это произошло со мной». Джулия взяла телефон и написала подруге; та приехала со сменной одеждой и отвезла ее домой.

Девушка ничего не рассказала своим родителям.

– Я говорила себе, будто не хочу, чтобы они знали, что я напилась. Но на самом деле я чувствовала огромную вину, как будто я сама была виновата в решениях, которые я приняла. К этому привел ряд просчетов с моей стороны. Мне казалось, я сама пошла прямо туда. Я поделилась с несколькими близкими подругами, и они были шокированы, но реагировали в духе: «Ну а чего ты ожидала, когда садилась в машину к тому парню?» Я думала, кто-то утешит меня,