Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

«Но тогда назовите тех, кого вы обвиняете, — восклицает Верньо, — ужасно сеять подобные подозрения, это моральное убийство».

Наконец, среди множества пересекающихся предложений, Барбару зачитывает проект декрета, который он только что написал на столе секретарей, и который немедленно принимается.

В силу этого декрета должна была быть сформирована комиссия из двадцати четырех членов, в которую не могли войти ни бывшие члены Учредительного или Законодательного собрания, ни члены парижской депутации. Эта комиссия должна была немедленно отправиться в мэрию, опечатать и пересчитать все картотеки Наблюдательного комитета и составить опись всех содержащихся в них документов.

X

Конвенту было суждено не провести ни одного заседания, не занимаясь Коммуной и ее агентами. 2 октября Жозеф Делане от имени Чрезвычайной комиссии и Комитета общей безопасности представил пространный доклад о петициях, подписанных большим числом лиц, содержавшихся в парижских тюрьмах на основании более или менее законных ордеров на арест. Эти несчастные просили о временном освобождении, о том, чтобы их не подвергали правосудию, но и не отдавали на растерзание убийцам; ибо, — добавлял докладчик, — они ежеминутно трепещут, что в тюрьмах их постигнет участь тех, кого они там заменили.

Никогда еще сентябрьские события не были осуждены и заклеймены с такой энергией.

«Национальному Конвенту, — говорил Делане, — надлежит доказать Франции и Европе, что личность невиновных или виновных, брошенных в парижские тюрьмы, столь же священна, как и личность других граждан, и что, находясь под защитой закона, убивать их — значит убивать сам закон. Нужно, чтобы мы погибли здесь или чтобы возродилось господство закона, чтобы анархия исчезла и чтобы революционная гильотина больше не была в руках злодеев орудием террора, преступления и мести. В самом деле, если бы правительство должно было идти только в сопровождении восстаний, если бы сцены ужаса, происходившие у нас на глазах, должны были повториться, если бы власть народных представителей могла быть однажды унижена и попрана, если бы общественная сила могла быть введена в заблуждение или уничтожена, общество было бы распущено, и нам оставалось бы только оплакивать руины свободы»¹.

Этот доклад, часто прерываемый аплодисментами, завершался следующим декретом:

«Комитет общей безопасности уполномочивается потребовать отчета об арестах, связанных с революцией, произведенных по всей республике с 10 августа; ознакомиться с их мотивами; потребовать предъявления корреспонденции арестованных лиц и вообще всех документов, служащих либо к их оправданию, либо к доказательству преступлений, в которых они обвиняются, для доклада Национальному Конвенту и принятия последним такого решения, какое он сочтет целесообразным;

Конвент, кроме того, постановляет, что доклад Комитета общей безопасности будет напечатан и отправлен во все департаменты».

Послезавтра, 4 октября, Валазе представляет от имени Двадцати четырех² предварительный доклад о работе по разбору и изучению, которую комиссары провели после того, как Наблюдательный комитет Коммуны был вынужден передать им все свои бумаги. Он сообщает, что для составления полной описи этих досье, содержащихся в девяноста пяти картотеках, шести ящиках, из которых один объемом в тридцать четыре кубических фута, двадцати портфелях, тридцати четырех регистрах и бесчисленных документах, наваленных в мешки для зерна, потребовались бы месяцы.

«До сих пор, — говорит другой член комиссии, Леарди, — хотя мы допрашивали обвинителей и требовали от них доказательств их слов, мы не нашли ничего, что касалось бы столь туманного и вероломного доноса на членов прежних собраний. У нас в руках доказательства многих фактов против бывшего короля и агентов его гражданского списка, но ничего, что могло бы инкриминировать ни людей, которые в Законодательном собрании бодрствовали, чтобы расстроить аристократию, ни этого добродетельного министра, который пользуется уважением всей нации»¹.

Третий комиссар, Бирото, добавляет:

«Мы все убеждены, после проведенного нами изучения, что донос, сделанный у этой трибуны, был лишь клеветой, направленной членами Наблюдательного комитета против нескольких наших коллег, которых они не называют, которых они не в силах назвать; но мы должны сказать в обвинение этим же членам комитета, что мы нашли документы, доказывающие невиновность нескольких человек, убитых в тюрьмах...»

Оратор прерван движением ужаса. «Они были принесены в жертву, — продолжает он, — потому что тот, кто выдавал ордера на арест, ошибся в их именах».

Негодование в Собрании и даже на трибунах достигает предела. Бирото продолжает:

«Мы попросили Наблюдательный комитет указать нам документы в подтверждение его доноса. Он передал нам только письма, по большей части малозначительные. Был найден список лиц, против которых должны были быть выданы ордера на арест. Мы вызвали всех этих лиц, мы их допросили, и вот! эти допросы послужили лишь к доказательству их невиновности и их гражданственности».

Громко требуют привлечения к ответственности убийц. «Необходимо, — восклицает Керсен, — чтобы Европа узнала, что несколько злодеев — это не нация, и что эти злодеи будут наказаны ею»¹. — «Пора, — продолжает Бирото под продолжительные аплодисменты, — чтобы мятежники канули в небытие. Пора, чтобы парижский народ, добрый и справедливый, но слишком легко поддающийся обману и до сих пор слепо доверявший некоторым интриганам, узнал своих истинных друзей». — «Да, да!» — восклицает большинство; меньшинство ропщет. «Ваши комиссары покраснели бы, служа орудием фракции, которая заслуживает быть разоблаченной и которая в самой отдаленной потомстве будет предметом позора для всех французов».

Монтаньяры подпрыгивают. «Я требую, — продолжает оратор, — чтобы Конвент поручил комиссарам, которых он назначил, составить мотивированный отчет об их операциях, не только в отношении доноса, сделанного членами Наблюдательного комитета, но и всего, что может послужить к разоблачению фракций, о которых я говорю. Я требую, чтобы завтра Конвент занялся организацией вооруженной силы департаментов, которая должна охранять Париж».

Осслен пытается защитить своих друзей из Отель-де-Виля. Он замечает, что комиссары Конвента, кричащие о клевете, должны бы сами обвинять, имея в руках улики. Марат приходит на помощь Осслену и утверждает, что Наблюдательный комитет представил подлинные документы, доказывающие намерение агентов двора подкупить некоторых членов Законодательного