Читать книгу - "Приручить и укротить. Животные и человек после открытия Нового Света - Марси Нортон"

покупали мясо только у своих единоверцев и придерживались определенного рациона – евреи и мусульмане, к примеру, не ели свинину[210]. Однако средневековые монархи не подвергали сомнению право своих подданных – независимо от их веры – в изобилии приобретать доступное по цене мясо животных[211]. Все изменилось после изгнания из Испании евреев (1492) и мусульман (1499–1525).

Законы и правила, регулировавшие работу carnicería (мясной лавки), были устроены так, чтобы из одного и того же животного люди могли не только получить мясо на стол, но и кожу – на куртку или башмаки. От мясников часто требовали продавать шкуры убитых ими животных кожевенникам, сапожникам и другим ремесленникам в черте города, чтобы обеспечивать его жителей доступной обувью и другими товарами из кожи[212]. В этих законах ясно обозначено, что из всех живых существ одни только люди – субъекты, в совокупности своей составляющие общность, – наделены правом на заботу и защиту. Животные, чья жизнь заканчивалась в carnicería, к этой общности не принадлежали. Их интересы не признавались, несмотря на все сопротивление (некоторые даже пытались сбежать) и протесты (многие мычали, блеяли и хрюкали от ужаса).

Интересы людей, составлявших общность, простирались за пределы их роли торговца или покупателя. Закон и обычай признавали за ними право жить в чистой, здоровой среде. Это дало мощный импульс к развитию одной из самых важных особенностей сосуществования человека и животных в современном мире – к разделению двух главных задач мясника: убийства животного и продажи его плоти потребителям или торговцам. Жалобы, адресованные местным властям и представителям двора, отражали растущее беспокойство, вызванное убийством животных в непосредственной близости от домов и мест богослужений. В 1480 году аббат, монахи и жители окрестностей монастыря Святого Варфоломея пожаловались, что владелец строений, расположенных напротив часовни Святого распятия, сдал их в аренду королевским мясникам, а те устроили в них скотобойню[213]. В петиции подчеркивалось, что «из-за происходящих в часовне чудес» к ней ежедневно стекаются нескончаемые толпы молящихся горожан и путешественников. Монахов сложившаяся ситуация очень огорчала, поскольку «зловоние, которое источают упомянутые выше строения, сказыва[лось] пагубно» и расстраивало, «поскольку из-за убоя (matanza) оных коров и овец в оных строениях до оного монастыря и Святого распятия при нем доноси[л]ся страшный шум, а все это вместе с мычанием оных коров в оных строениях, где их забива[ли]» приводило к тому, что «благочестие слаб[ло] и исчеза[ло]». Если кто-нибудь и считал, что блеяние встревоженных овец, которые вот-вот отправятся на бойню, может служить достойным аккомпанементом к поклонению Христу, нередко отождествляемому с жертвенным ягненком, то их доводы в архивах не сохранились.

В конце XV века король Фердинанд и королева Изабелла откликнулись на участившиеся жалобы горожан по поводу расположенных в городской черте мясных лавок. В 1493 году соседи Антонио де Медины из Саламанки сетовали на то, что в их районе обезглавливают крупный рогатый скот и это «вызывает у них явное недовольство и причиняет им вред, поскольку дурной запах крови, исходящий от упомянутого выше скота (reses), наносит урон здоровью горожан». Кроме того, «мальчики и девочки не могут спокойно зайти в дом из-за того, что повсюду на улицах бродит скот, ходить среди которого они опасаются и остерегаются», отчего некоторым соседям даже пришлось «оставить свои дома пустовать»[214]. В 1495 году жители Паленсии, расположенной на северо-западе Испании, жаловались, что matadero of carnes (мясник) занял под бойню «пустующее здание синагоги». Они возражали не потому, что священное для их теперь уже изгнанных соседей место было осквернено, а потому, что исходившее оттуда зловоние и убийство скота «причиняло [им] вред». Они утверждали, что из-за этого «жители трех окрестных улиц покинули свои дома, ибо “никто не может вытерпеть такого смрада”». Власти города отказались выселять скотобойню, но Фердинанд и Изабелла аннулировали это решение через представителя двора[215]. Несмотря на то что горожане с растущим неприятием относились к шуму и присутствию на улицах напуганных и буйных животных, а также к источаемому их кровью тяжелому запаху и грязи, потребность в мясе не ослабевала.

В результате таких настроений во многих городах Испании стали появляться законы, согласно которым убой коров и овец должен был совершаться в отдельно стоящем строении где-нибудь на окраине города или за его пределами. Помимо прочего, такая централизация служила фискальным интересам государства, облегчая сбор налогов[216]. В конце XV века в ряде городов, включая Севилью (1489), Мадрид (1495), а также Леон, Гвадалахару, Хаэн, Малагу и Кордову, издавались указы, требовавшие создания скотобоен (mataderos)[217]. По официальным документам, в 1585 году на мадридских скотобойнях было убито 100 324 овцы и 5522 коровы[218]. Скотобойни и дубильни следовало располагать за стеной города или хотя бы не в центре[219]. При этом продажа мяса по-прежнему велась через carnicerías (мясные лавки) в центре города – теперь это обозначало место, где продают плоть животных, а не убивают их. Разделение скотобоен и мясных лавок было отчасти вызвано набиравшей обороты урбанизацией и ростом населения городов[220]. Тем не менее стремление сделать процесс умерщвления животных менее заметным и увеличить число этапов и специалистов, которые отделяют живое существо от превращенных в товар частей его трупа, стали логическим продолжением процесса объективации, который к тому времени развивался веками, если не тысячелетиями.

Появление скотобоен в качестве отдельного института не столько преобразовало, сколько еще больше укрепило глубоко укоренившиеся технологии и традиции мясного промысла. Скотобойня, функционировавшая неподалеку от Севильи, Мадрида, Гранады или другого крупного города, напоминала по устройству мясную лавку – свою предшественницу, продолжавшую работать в каком-нибудь маленьком городке. Преамбула закона о скотобойнях достославного и благонадежного города Севильи, впервые изданного в 1601 году и частично переработанного в 1686-м, имела много общего с предшествовавшими этому средневековыми законами: «В первую очередь властям сего города надлежит» убедиться, что «его жители, как им и подобает, в изобилии и без перерыва получают рыбу и мясо»[221]. Подробное сравнение отчетов инспекторов мясных лавок в центральной Кастилии с документами севильской скотобойни XVII века говорит о том, что в большинстве своем основные технологии, такие как загоны для скота, замки, убой животных и складские помещения, были идентичны. Трудности тоже оказались на удивление схожи, и одной из них были ворующие мясо кошки[222].

Коровы, овцы и свиньи, чья жизнь заканчивалась в лавке средневекового мясника или на появившейся позже скотобойне, тоже, пожалуй, испытывали одинаковые ощущения. В совокупности с другими подобными документами севильский указ позволяет в общих чертах восстановить превращение коровы из живого организма в товары широкого потребления. Корова, чья жизнь заканчивалась на городской скотобойне, скорее всего, появлялась на свет