Читать книгу - "Надоело быть никем или Увлекательные приключения городского сумасшедшего - Николай Леонардович Гуданец"

Коротко говоря, солидный клан авгуров пользует злополучных людей, подвернувшихся под руку, неизвестно как, неизвестно что, зачем и почему, непонятно какими средствами. По большому счету дело обстоит именно так.

Предвидя возражения компетентных специалистов, проведу аналогию с практикой терапевта. Вообразите врача, который лечит больного просто от кашля и от болей в животе. Борется с симптомами и весьма доволен, когда больной перестает докучать жалобами. А какой именно процесс протекает в легких и брюшной полости, врач не имеет ни малейшего понятия. То ли бронхит с гастритом, то ли коклюш плюс отравление несвежей колбасой, неважно. Лишь бы пациент перестал кашлять и скорбеть животом. В ход идут соответствующие препараты, главным образом, те, которые врач привык назначать при простуде и несварении желудка. Авось поможет.

Такой специалист не лечит, а калечит, играя наобум в орлянку где расплачивается пациент. Вряд ли психиатры в большинстве своем сознают, что их девиз — загасить любой ценой симптомы, а там хоть трава не расти.

Ну, а если боли в животе вызваны острой пневмонией, как иногда бывает, кашель у больного может скоро прекратиться. Заодно с дыханием. Таков риск терапевта. И обвинением врачу служит акт патологоанатомического вскрытия.

Психиатру легче, поскольку изуродованную психику и загубленную судьбу не констатирует никакой патологоанатом. Нет контрольной инстанции, есть лишь диплом, рабочее место и святая уверенность, что в работу души позволено вмешиваться при посредстве медикаментов при отсутствии альтернативных подходов.

Между тем больной и его родственники уверены в правоте психиатра, ведь это же врач, его специально учили. Итоги бывают неутешительны. Пациент перестает кашлять. А иногда, заодно, прекращает дышать. В переносном смысле, разумеется.

Никогда не помышляя изгнать психиатров из клиник и занять их место, я тем не менее дерзнул иметь свою нелегальную практику, чтобы не свихнуться на собственных обидах и не маяться от безделья. Не удивляйтесь, что все-таки пользуюсь терминами из классического арсенала: так будет понятнее для медиков. К тому же, чтобы изложить свой взгляд на природу и диагностику душевных заболеваний, мне придется написать книгу потолще этой.

В приснопамятном 1984 году я познакомился с больной Н. Она жила в Тукумсе и приехала в Ригу для стационарного обследования, которое проходила в 18-м отделении республиканской клиники. Мы разговорились за столиком в больничном кафе, затем продолжили беседу на прогулке.

Тремя годами раньше Н. перенесла тяжелую психотравму — и на работе, и в семье она переживала очень острый разлад с окружающими людьми. Классический патогенез, описанный еще Фрейдом, когда на психику человека ложится двойная тяжесть, а убежища нет, другими словами, отсутствует ниша релаксации. Душа подобна туго натянутой нити, которую постепенно стискивают лезвия ножниц, изо дня в день, пока не наступит срыв, и тогда человек вышвыривает себя из жуткой реальности в собственный ирреальный мир. Действительность отказывает в праве быть собой, и остается лишь одно, создать убежище из вымысла. Последний рубеж самозащиты для затравленной и отверженной личности, что в психиатрии именуется экзогенным неврозом.

Бросив работу, Н. основала у себя дома, как она выразилась, «коммунистическую Атлантиду» на основе солидарности и братской взаимовыручки, в соответствии с законами разума, добра и красоты. В ее квартиру, украшенную самодельными лозунгами, зачастили соболезнующие друзья, встревоженные родственники, паломники-единомышленники. Вряд ли все они поголовно были осведомителями госбезопасности, но в итоге Н. забрали в сумасшедший дом.

Перед выпиской психиатры предупредили Н., что ей запрещено иметь детей. Диагноз ей не сообщили. Впоследствии Н. вышла замуж, они с мужем очень хотели иметь ребенка, поэтому она отправилась в Ригу, чтобы столичные столпы медицины опровергли вердикт психиатров районного калибра и милостиво дозволили ей забеременеть от собственного мужа.

Я объяснил Н., что ей влепили в историю болезни диагноз «шизофрения» по всем канонам карательной психиатрии, основанной незабвенным Снежневским. А одна из фундаментальных проблем советской психиатрии, как рассказывал мне знакомый медик, состоит в том, что инвалиды-шизофреники зачастую плодятся как кролики, причем их потомству уготована прямая дорога в детдом и психлечебницу. Экономический урон для социалистического государства очевиден. Тот врач, сверкнув глазами, добавил, будь на то его воля, он собственноручно стерилизовал бы психически неполноценных. Полагаю, в нацистской Германии он с тем же пылом направлял бы социально вредных больных в газовую камеру, будучи ревностным слугой режима. Лично я отношусь к данному вопросу эгоистически. Крайне признателен Богу, поскольку мою мать не стерилизовали в психбольнице за шесть дет до моего зачатия.

Предупредив, что не являюсь патентованным служителем Эскулапа, я подробно разъяснил Н., в чем состоит разница между болезнью Блейлера и, с другой стороны, гипоманией при экзогенном неврозе, после чего предложил ей самой поставить себе диагноз. Мы пришли к общему выводу, что ни одной из форм шизофрении Н. не страдает. После чего я посоветовал ей, независимо от результатов обследования, по возвращении домой забеременеть, родить ребенка и растить его на радость мужу и себе.

Видя ее замешательство, предложил сделать умозрительное допущение. Пусть правы психиатры, и ее ребенок будет психически неполноценным человеком, похожим на собственную мать. Это ее материнский заурядный риск, не более того. Любая беременная женщина рискует передать младенцу свою наследственность, включая особенности своей личности, не правда ли, какой кошмар. Почему бы ей просто не взять да и не родить, благо закон этому не препятствует, и они с мужем не понесут ни административной, ни уголовной ответственности.

Некоторое время мы продолжали прогулку по больничному парку в молчании. Раздумия Н. окончились тем, что она просияла, горячо поблагодарила меня, и мы распрощались. Она отправилась в свое 18-е отделение, а я в 5-е. Напоследок договорились о встрече назавтра: Н. очень хотела, чтобы я побеседовал с ее подругой по палате. Но больше на прогулках я не видел Н., очевидно, ее просто перестали выпускать из отделения, а о причинах этого могу лишь строить версии.

В пятом же отделении больше всего мое внимание занимал тяжелый психотик, рослый двадцатичетырехлетний Валера с телосложением греческого атлета и вечно плачущими голубыми глазами.

Он подошел ко мне в умывальной, где я курил свою излюбленную трубку из вереска, и начал умолять о следующем. Надо было поехать на автобусе № 11 до остановки Остас, там пойти наискосок по дорожке до двухэтажного дома из силикатного кирпича, в нем живет красивая девушка, длинноволосая блондинка. Крайне желательно привести ее сюда, в больничное отделение, к Валере, и тогда будет любовь, будет коммунизм. В глазах у него стояли слезы. Выяснилось, что ни номера квартиры, ни имени девушки он не знает.

Пришлось тактично сослаться на то, что меня самого