Читать книгу - "Надоело быть никем или Увлекательные приключения городского сумасшедшего - Николай Леонардович Гуданец"

плачет уже месяц, невзирая ни на какие препараты. Сам не знаю, отчего я заелся, но предложил пари, что на днях Валера начнет улыбаться. Доктор М. не стал заключать пари, просто усмехнулся и отпустил меня обратно в палату.

Вечером Валера пришел ко мне в истерике, его мучил кризис. Переключение бреда распалось, и пациент почти кричал, что голоса его замучили, а в сердце сплошной никотин. Я внимательно обследовал сердце и велел не дурить. Там вообще уже нет никотина, ни капли.

Валера стал спорить со мной навзрыд, ведь ему же сказали про никотин голоса. И тогда я вспылил. Буквально наорал на него. Объяснил, что это наподобие «Голоса Америки» в его голове, который врет ему нарочно, чтобы не было коммунизма. А Валера верит вранью вражеских голосов про никотин. И не верит мне, советскому человеку, экстрасенсу и комсомольцу. Ну, раз так, пусть Валера идет и слушает свои голоса, тогда точно никакого коммунизма не будет. И демонстративно ушел в свою палату. Бред бредом вышибают.

Аналогичную практику применяют в дзен-буддизме, где мастер бьет ученика палкой по голове, чтобы тот внезапно и непроизвольно впал в состояние кэнсе. Я долго лежал в тот вечер на койке и думал, получилось ли хоть что-нибудь, или все пошло прахом.

Сам не поверил своим глазам, когда следующим утром стоял в очереди на инъекцию лития. Просветлевший Валера подошел ко мне, тихо улыбнулся и поблагодарил, ему стало гораздо лучше.

Он был типичным логико-интуитивным экстравертом, о чем ярко свидетельствует формула его бреда, и мой сильный удар попал точно в главную функцию его восприятия. В результате встряски там образовался очажок стабилизации. При этом вместо рыданий появилась улыбка.

Прошу понять меня правильно. Исцелить Валеру за несколько дней не представлялось возможным, я только пытался избавить его от чрезмерных мук.

А потом случилась уже упомянутая кутерьма с литием, прогулками, галоперидолом и, предприняв двухходовую комбинацию, я вынудил доктора М. отпустить меня в первое отделение, где работала врач, помнившая меня по 1979 году.

К сожалению, при этом я потерял возможность общаться с Валерой и еще одним больным, Виталием. Что касается Валеры, то ему я пообещал экстрасенсорную помощь на расстоянии, велел не слушаться голосов и в случае чего подставлять ладони под струю теплой воды. От доктора М. мне было известно, что этот парень живет в рабочем общежитии, после ремиссии и выписки попадает в компанию сожителей-забулдыг, начинает пить, и наконец его привозят обратно в больницу, одержимого бредом. Остается гадать, как сложилась дальнейшая судьба Валеры. Наверняка неутешительно.

А Виталию исполнилось девятнадцать, он лежал на койке в коридоре уже год. Не знаю его диагноза при поступлении в стационар, но на момент нашего знакомства юноша пребывал в полной противоположности к буквальному значению своего латинского имени. Выяснить анамнез путем расспросов не удалось, а к его истории болезни я, разумеется, не мог иметь доступа, но подозреваю тяжелейший больничный невроз по Бартону, ибо никогда в жизни не видел столь сильно выраженной абулии. Этот синдром характеризуется отсутствием у пациента волевых качеств, императивных импульсов и, соответственно, непроявленностью мотивов к деятельности.

Мы познакомились благодаря шахматной доске: все прочие сотоварищи по отделению предпочитали шашки, а я истосковался по любимой игре. Проходя по коридору и увидев на койке юноши шахматы, предложил сыграть партию-другую. Тот покорно расставил фигуры, отрешенно стал делать ходы и разгромил меня в жестком позиционном ключе. Вообразите мое удивление: игрок на уровне первого шахматного разряда, явно искушенный в теории, однако во всем остальном похожий на восковой манекен с вялым голосом и унылым неподвижным взглядом.

Завязалась неторопливая окольная беседа, из которой выяснилось, что у Виталия фактически атрофировано эго, ему все безразлично, ничего не хочется, нет ни жалоб, ни желаний, эмоциональная опустошенность в последнем градусе, а мысль о какой-либо инициативе даже не приходит ему в голову. Но речь его при этом выявляла неповрежденный разум, хорошее воспитание и начитанность. При абсолютном безволии.

Мне стало жутко. Редко я переживал столь острую горечь, как при общении с Виталием.

В коридоре ему лежать за год поднадоело, но все равно. Какая разница, что не переводят в палату. На прогулки его не выводят, впрочем, он об этом как-то не задумывался. Хотя мои расспросы слегка растормошили его, и Виталий начал отчасти сознавать, что его положение в мире заслуживает некоторого недоумения, возможно даже, переоценки.

С точки зрения информационного метаболизма у него был наглухо зажат сенсорный аспект, при этом не поддавался определению тип личности, разве что гадательно: скорее всего, класс интуитиков, по-видимому, интроверт. Представьте, что вы разглядываете мумию и гадаете, каким голосом она пела, басом или сопрано.

Попытавшись взять Виталия в оборот, я любопытствовал, почему он не испрашивает у врача дозволения на свободные прогулки, ведь у него совершенно бледная кожа и пониженный мышечный тонус. Между тем дух и тело взаимосвязаны, что не было тайной ни для Гурджиева, ни для древних римлян с их поговоркой «mens sana in corpore sano» А Виталия даже не выводили в общем строю дебилов и прочих безнадежных пациентов, под конвоем санитаров. Хотя свежий воздух и ходьба раз в день ему не повредили бы. Виталий ощутил вкус к проблеме здорового образа жизни, другими словами, в пациенте начал пробуждаться сенсорный аспект. А я установил, что юноша поддается стимуляции извне, значит, не вполне заслужил статус инвалида, в котором тихо пребывал, будучи списан со счета всеми, включая врачей и его самого.

Мы стали репетировать диалоги с лечащим врачом, которого изображал я. Если мнимый врач проявлял уступчивость и занимал позицию на равных, Виталий поддерживал разговор. Стоило для пробы занять «позицию сверху» и возразить, пациент покорно пасовал и возвращался к растительному миросозерцанию. Я спрашивал, почему он не настаивает на очевидном, ведь мой отказ нарочито абсурден, мы же только что все обсудили. Виталий удивленно задумывался. Выйти самостоятельно из тупика у него не получалось. Тогда мы повторяли диалог. Он продвигался чуть дальше, затем опять следовали заминка и возврат к исходному состоянию.

За несколько сеансов Виталий продвинулся совсем немного. Ему не хватало сил во всех отношениях, и при первых же признаках усталости я покидал его под каким-нибудь предлогом. Возник хотя бы намек на улучшение состояния. Но на четвертый день знакомства мне пришлось распрощаться как с ним, так и с мрачным, удушливым отделением доктора М. Некогда там содержали только буйных умалишенных, что, разумеется, вело к энергетическому резонансу и коллективным припадкам, раптусам. Затем контингент сменился, общее психополе разрядилось за счет наличия