Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

французским премьер-министром. Эррио подробно описывает этот визит и вспоминает ту убежденность, с которой Троцкий выступал за улучшение отношений между двумя странами. Он заверял Эррио, что лишь слепая враждебность Антанты вынудила Россию договариваться с Германией сперва в Брест-Литовске, а затем в Рапалло и что Рапалльский договор не содержит статей, направленных против Франции. Он ссылался на якобинские традиции во Франции и призывал французских политиков и французское общественное мнение постараться понять русскую революцию. «Пока Троцкий говорил о сходстве якобинства и большевизма, — вспоминает Эррио, — мимо прошел отряд красноармейцев, распевая по-французски «Марсельезу», и через открытое окно в зал влетели слова «Nous saurons mourir pour la liberte»18.

То значение, которое отныне дипломатия приобрела в советских делах, было связано с поражением коммунистического движения за пределами России. В Европе волна революции шла на спад, и Коминтерн оказался на мели. За его партиями следовало лишь меньшинство европейского рабочего класса, и они были слишком слабы, чтобы предпринимать лобовую атаку на буржуазный строй хотя бы с минимальными шансами на успех. Тем не менее большинство коммунистических партий не желали признавать поражение. Они были склонны полагаться на собственную силу и продолжали инспирировать восстания и путчи в надежде, что при достаточной настойчивости удастся увлечь за собой большинство рабочих. Переориентация Коминтерна давно назрела, и этим совместно занялись Ленин с Троцким. В отношении Интернационала они работали в тесном и сплоченном партнерстве, которое, насколько можно судить, ни разу не было поколеблено ни малейшими разногласиями19.

Ни Троцкого, ни Ленина не покидала глубокая вера в то, что Октябрьская революция в России открыла эпоху всемирной пролетарской революции; Троцкий цеплялся за это убеждение в течение следующих двух десятилетий, до конца жизни. Но сейчас он начал понимать, что классовая борьба вне России будет более сложным и длительным делом, чем сперва представляли себе и он и прочие. Отныне Троцкий не был абсолютно убежден в ее итоге и стремился рассеять самонадеянность, проистекавшую из такого убеждения, и «ультралевацкие» иллюзии в Коминтерне. Так, в июле 1921 года он обрушился с резкой критикой на тех коммунистов, которые считали приход социализма неизбежным. Такая вера в предопределенность исторического процесса, утверждал он, основана на «механистической» интерпретации марксистского подхода к истории:

«Человечество не всегда двигалось снизу вверх... Бывали длительные периоды застоя и рецидивы варварства. Общества поднимались вверх, достигали известного уровня, но на такой высоте не могли удержаться... Человечество не стоит на месте, его равновесие, вследствие классовой и национальной борьбы, неустойчиво; если нельзя двигаться вверх, общество падает вниз, и, если нет класса, который поднял бы его выше, распадается и открывает дорогу варварству».

Именно в этом состояла главная причина гибели античных цивилизаций — в разложении правящих классов в Риме и Греции; а эксплуатируемые классы, рабы, были от природы не способны на революционную борьбу и политическое лидерство. Их судьба должна служить предупреждением нашей эпохе. Загнивание буржуазного строя несомненно. Правда, американский капитализм по-прежнему представляет собой динамичную и развивающуюся силу, хотя даже в США социализм уже мог бы более рационально и с большей пользой для общества разрабатывать ресурсы нации, чем капитализм. Но европейский капитализм исторически исчерпал свои возможности. Он не способен серьезно развивать производительные силы. Он не играет никакой прогрессивной роли. Он не может открыть новые горизонты. Если бы это было не так, сама мысль о пролетарской революции в наше время была бы донкихотством. Но хотя европейский капитализм деградирует, буржуазный строй не рухнул и не рухнет сам собой. Его следует разрушить, что способен сделать лишь рабочий класс в ходе революции. Если рабочий класс потерпит поражение, то оправдается мрачное предсказание Освальда Шпенглера, сделанное им в «Закате Европы». История бросает рабочим вызов, как бы говоря им: «Вы должны знать, что если не победите буржуазию, то погибнете под обломками цивилизации. Постарайтесь исполнить свой долг!»

Пока же европейскому капитализму удалось выдержать потрясение мировой войны и послевоенных кризисов. Собственнические классы Западной Европы извлекли урок из русской революции: они не позволят застать себя врасплох, подобно царизму; они мобилизовали все свои ресурсы и стратегические идеи. Симптомом этой мобилизации является возникновение фашизма — Троцкий говорил это в 1922 году, в год похода Муссолини на Рим; имеется и опасность, добавлял он, что к власти может прийти и «немецкий Муссолини».

Все это служило серьезным предупреждением дальнейшему ходу социалистической революции. Само ее развитие, с неожиданной последовательностью этапов, которую не могли предвидеть ранние марксисты, может оказаться невыгодным для социализма. Пролетарские революции принесли бы максимум результата, если бы произошли сперва в США или хотя бы в Великобритании, в условиях высокоразвитых производительных сил. Вместо этого революция победила в России, где существовали лишь ограниченные возможности для демонстрации ее преимуществ. Еще более худшие условия существуют в более отсталых, чем Россия, странах Азии и Африки. Вследствие этого Троцкий делает меланхоличное замечание о том, что «история этот клубок разматывает... с другого конца», то есть с наименее созревших стран.

Троцкого все еще не оставляла надежда, что «клубок» все же станет разматываться и с западного, европейского конца. Задержка революции, мобилизация контрреволюционных сил, перспектива тупика в классовой борьбе и заката европейской цивилизации были для него не неизбежностями, которые следует принимать с фатализмом, а опасностями, которые нужно учитывать и предотвращать. Шансы на победу революции до сих пор чрезвычайно высоки, но многое зависит от настроя коммунистических партий. Именно их долг — вывести европейское общество из тупика. Они должны бороться за лидерство, но преуспеть в этой борьбе смогут лишь в том случае, если станут воинствующими и сознательными партиями, сведущими в стратегии и тактике революции и привыкшими подчиняться жесткой интернациональной дисциплине для согласования своих усилий. Они обречены на поражение, если останутся лишь радикальной разновидностью прежних социал-демократических партий, если будут питать иллюзии по поводу буржуазного парламентаризма и если ограничат свою работу рамками национальной политики. Но они потерпят неудачу и в том случае, если отойдут от социал-демократических традиций и превратятся в узкие, замкнутые секты, закосневшие в мировоззрении и в тактике, если ограничатся чисто негативным и бесплодным бойкотом институтов буржуазного общества вместо того, чтобы распространять революционные идеи даже в рамках этих институтов, и если и дальше будут штурмовать бастионы капитализма, не учитывая всех обстоятельств и баланса сил.

Коммунистическим партиям не сразу представится возможность совершить революцию. Их задача — копить силу и привлечь на свою сторону большинство рабочих, без поддержки которых революция никогда не победит.

Вместе с Лениным Троцкий разрабатывал тактику «единого фронта»20. Суть ее была в следующем: коммунистические партии, еще слишком слабые, чтобы разрушить существующий