Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

большинства в Политбюро по схеме «мы» и «они». Действительно, дело выглядело так, будто в процессе обуздания «рабочей оппозиции» Троцкий перешел на ее точку зрения и стал самым видным из ее сторонников.

На самом деле все это время ему не давала покоя дилемма, которая занимала и партию, как таковую, — только Троцкий размышлял над ней более напряженно, чем другие. Речь идет о дилемме власти и свободы. Троцкий почти в равной мере прислушивался к требованиям и той и другой. Пока революция вела борьбу не на жизнь, а на смерть, он ставил власть на первое место. Он провел централизацию Красной армии, милитаризовал труд, старался подчинить профсоюзы государству, заявлял о необходимости сильной, но цивилизованной бюрократии, не считался с пролетарской демократией и содействовал разгрому внутрипартийной оппозиции. Но даже на этом этапе «социалистический вольнодумец» продолжал жить в нем и подавал голос, и даже в самых жестких призывах к дисциплине слышалась, подобно контрапункту, мощная идея социалистической свободы. В самых безжалостных поступках и самых суровых словах Троцкого еще пылал огонь гуманизма, который отличал его от большинства прочих борцов за дисциплину. Троцкий уже на самом первом этапе революции обвиняющим перстом указывал на «нового бюрократа» — необразованного, подозрительного и надменного, представляющего собой «погибельный балласт и настоящую угрозу делу коммунистической революции», тому делу, которое «полностью оправдает себя тогда лишь, когда каждый труженик и труженица почувствуют, что их жизнь стала легче, свободнее, чище и достойнее».

Окончание военных действий обострило конфликт между властью и свободой в коммунистическом движении, а также в душе Троцкого. «Рабочая оппозиция» и близкие к ней группировки воплощали в себе неприязнь к власти. Троцкий выступил против них вследствие своего глубокого понимания жизненных реалий. Он не мог так просто отмахнуться от этих реалий, взывавших к твердой руке, но не мог и сохранять спокойствие, когда видел, как ликвидируется свобода — социалистическая свобода. Перед ним стояла реальная дилемма, в то время как «рабочая оппозиция» замечала лишь одну из ее сторон и цеплялась за нее. Троцкий пытался восстановить баланс между большевистской дисциплиной и пролетарской демократией; и чем больше баланс склонялся в пользу первой, тем настойчивее Троцкий поддерживал последнюю. Решительные сдвиги, нарушившие баланс, произошли в 1921 —1923 годах, и именно в эти годы требования внутрипартийной демократии постепенно перевесили в Троцком требования дисциплины.

Однако он не стал простым «свободолюбом», которого возмущают поползновения властей. Троцкий оставался большевистским государственником, как и прежде, убежденным в необходимости централизованного государства и сильного партийного руководства, так же неустанно заботящимся об охране их прерогатив. Он нападал не на сам принцип прерогатив, а на злоупотребления ими. В его самых резких выпадах против бюрократии и в самых возвышенных призывах к внутрипартийной демократии по-прежнему пробивались отчетливые дисциплинарные нотки. Сознавая, что «бюрократизм есть эпоха в развитии человечества» и что все беды бюрократии проявляются «в отношении обратной пропорциональности с развитостью масс, с их культурным уровнем, политической сознательностью», Троцкий старался не вызвать ни у кого иллюзии, что от этих бед возможно избавиться одним махом. Однако он пока не выступал против бюрократии, как таковой, а скорее пытался найти в ее прогрессивных и просвещенных представителях союзников по борьбе с отсталыми и деспотическими элементами и надеялся, что первые вместе с передовыми рабочими способны обуздать, переобучить, а если надо, то и ликвидировать последних. Троцкий несомненно переменил свою точку зрения, сблизился с «рабочей оппозицией» и родственными группировками, неявно признавая рациональную сторону их бунта против власти, но, в отличие от них, он не стал рабом этого бунта. Троцкий не просто «отвергал» бюрократию. Перед ним по-прежнему стояла реальная дилемма, но по-другому, чем прежде, и повернувшись другой стороной.

Именно по этой причине невозможно точно обозначить перемену во взглядах Троцкого и более четко определить, что ее вызвало и когда она произошла. Причиной этой перемены не являлось никакое конкретное событие, она не произошла в какой-либо конкретный момент. Политика Политбюро по многим вопросам отходила от пролетарской демократии в сторону тоталитарного государства. Одновременно менялись и взгляды Троцкого — но в противоположном направлении. Он начал протестовать против крайностей централизма, когда те стали проявляться, начал отстаивать права малых наций, когда их права стали нарушаться, вступил в борьбу с партийным аппаратом, когда этот аппарат оказался неподвластен партии и подчинил себе и ее, и государство. Поскольку процессы, против которых он выступал, развивались постепенно и неочевидным образом, его реакция также была постепенной и неоднозначной. Троцкий ни разу не ощущал необходимости в резком пересмотре своих взглядов, потому что сейчас, в антибюрократической фазе, он говорил то же самое, что и в дисциплинарной фазе, хотя не столь подчеркнуто и в ином контексте. Он перешел из одной фазы в другую, практически не заметив этого.

Среди всех сдвигов в политике оставался один относительно стабильный вопрос — соперничество между Сталиным и Троцким. Как мы помним, оно проявлялось даже в ходе Гражданской войны; его порождал почти инстинктивный антагонизм темпераментов, происхождения, политических склонностей и личных амбиций. Сталин в этом соперничестве играл активную и наступательную роль — его оскорбляла второстепенность занимаемой им должности. Троцкий далеко не сразу осознал это соперничество и включился в него, предпринимая ответные шаги, с большой неохотой. До сих пор это соперничество не всплывало на поверхность, так как мешало влияние Ленина; и ему не придавали сколько-нибудь серьезного значения, так как еще не отождествляли его с каким-либо явным конфликтом политических воззрений и интересов. Такое отождествление началось в 1922 году. В качестве управляющего партийным аппаратом Сталин, некоторое время пользуясь поддержкой Ленина, начал представлять власть во всех ее крайностях, силой навязывать свои притязания и добиваться повиновения. Тогда и стал принимать форму глубокий конфликт политики и интересов, вобравший в себя личный антагонизм, который даже оставался в фокусе этого конфликта до тех пор, пока его не задвинул на задний план, при этом усилив, более широкий конфликт.

Описание дискуссий, в ходе которых Троцкий выступал против Ленина, Сталина и большинства Политбюро, может породить одностороннее впечатление о его реальной позиции в большевистском руководстве. Биограф обязан пролить свет на события и ситуации, из которых выросла последующая борьба Троцкого со Сталиным и которые, следовательно, оказали важнейшее влияние на его судьбу. Однако эти события и ситуации не имели такого же значения в глазах современников. Кроме того, описанные здесь разногласия не оказали особенно большого влияния на положение Троцкого среди большевистских вождей, особенно на его отношения с Лениным. Дискуссии ограничивались стенами Политбюро. Партия и страна не имели о них представления. В глазах публики имя Троцкого по-прежнему стояло рядом с именем Ленина,