Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

а в глазах мира он оставался одним из главных вдохновителей большевистской политики. И по правде говоря, его разногласия с Лениным с точки зрения их совместной работы не перевешивали прочного и тесного согласия по несравненно более широкому кругу внутренних и внешних вопросов.

В качестве наркомвоенмора Троцкий пользовался полной поддержкой Ленина. Даже после Гражданской войны Троцкому пришлось бороться с «военной оппозицией», которая и раньше нападала на его политику. Тухачевский по-прежнему пытался заручиться поддержкой партии для осуществления своей излюбленной идеи об Интернациональном Генштабе Красной армии. Фрунзе и Ворошилов, поощряемые Зиновьевым и Сталиным, все так же старались получить официальную санкцию для своей концепции «пролетарской стратегии» и «наступательной военной доктрины». Эти вопросы оказались достаточно важными, чтобы разобрать их на специальном закрытом заседании XI съезда. Троцкий добился окончательного отклонения требований своих оппонентов; на руку ему сыграла и поддержка Ленина с его авторитетом. Ленин привык так высоко ценить военную деятельность Троцкого, что почти автоматически соглашался с его суждениями в этой сфере. В качестве иллюстрации можно привести любопытный случай. После Кронштадтского мятежа Ленин предложил Троцкому затопить или законсервировать Балтийский флот. Матросы, заявлял он, ненадежны, флот бесполезен и поглощает уголь, продовольствие и одежду, в которых отчаянно нуждается страна; следовательно, его роспуск принесет одни выгоды. Троцкий выступил против. Он был полон решимости сохранить флот в уверенности, что сумеет реорганизовать его и поднять у моряков воинский дух. Вопрос решался крайне неформальным образом, посредством записочек, которыми Троцкий и Ленин обменивались на заседании Политбюро (21 марта 1921 года). Ленин согласился с доводами Троцкого, и флот был спасен.

Ленин также неоднократно выказывал перед партией и Коминтерном свое уважение к Троцкому как к истолкователю марксизма; кроме того, он всецело поддерживал то выдающееся влияние, которое Троцкий играл в культурной жизни России (об этой стороне деятельности Троцкого речь пойдет в следующей главе). Оба они отвергали амбиции шумных группировок писателей и художников, особенно Пролеткульта, претендовавших на главенство в «пролетарской культуре» и «пролетарской литературе». В вопросах просвещения, которые после окончания Гражданской войны считались предметом особой важности, и во всех вопросах, связанных с пропагандой марксизма, оба призывали к осторожности и терпимости, оба жестко критиковали грубый подход, самонадеянность и фанатизм, которые начали проявляться у влиятельных членов партии.

Наконец, Троцкий оставался чрезвычайно активен во внешней политике, постоянно выдвигая новые инициативы. Решение по важным вопросам дипломатии принимал маленький комитет, состоявший из Ленина, Троцкого и Каменева; в дискуссиях также приглашали участвовать наркома иностранных дел Чичерина, а нередко и Радека. В тот момент усилия советской дипломатии были направлены на укрепление мира и установление отношений с буржуазной Европой. Как мы помним, Троцкий воспользовался всем своим влиянием, чтобы добиться окончательного заключения мира с Польшей в 1921 году — мира, к которому Ленин не очень стремился. Точно так же Троцкий изо всех сил старался получить согласие Политбюро на демаркацию границ и на заключение мира с малыми Прибалтийскими республиками. Уже в 1920 году Троцкий уговаривал Ленина пойти на уступки Великобритании, но его совету последовали лишь некоторое время спустя. Но самая важная инициатива Троцкого в сфере дипломатии приходится на начало 1921 года, когда он предпринял ряд смелых и чрезвычайно тонких шагов, которые в итоге привели к заключению Рапалльского договора с Германией — безусловно, самого выдающегося достижения советской дипломатии за два десятилетия между Брест-Литовским миром и советско-германским соглашением 1939 года.

В качестве наркомвоенмора Троцкий старался оснастить Красную армию современным оружием. На советскую военную промышленность, отсталую и разоренную, надежд не было. Через своих агентов за границей Троцкий приобретал вооружение где только мог, даже в США. Но эти закупки носили случайный характер, а Красная армия попадала в опасную зависимость от иностранных поставок. Троцкий намеревался построить в России с зарубежной помощью современную оборонную индустрию. Но вставал вопрос — откуда получить такую помощь? Буржуазия какой страны согласится вкладывать деньги в усиление военной мощи коммунистического государства? Имелась единственная страна, к которой можно было обратиться с надеждой на успех, — Германия. Согласно Версальскому договору Германии запрещалось производить оружие. Ее оружейные заводы, самые современные в Европе, простаивали. Не соблазнятся ли их хозяева поставить оборудование и оказать технологическое содействие, если это предприятие покажется им достаточно привлекательным? В начале 1921 года Виктор Копп, бывший меньшевик, когда-то работавший в венской «Правде», от имени Троцкого наладил тайные контакты с крупными концернами «Крупп», «Блом унд Фосс» и «Альбатрос Верке». Уже 7 апреля 1921 года он докладывал, что эти концерны готовы к сотрудничеству и согласны продавать оборудование и технологию, необходимые для производства в России самолетов, подводных лодок, пушек и прочего вооружения. В течение всего года между Москвой и Берлином курсировали посланники; Троцкий информировал Ленина и Чичерина о каждом этапе процесса. Политбюро уполномочило его продолжать переговоры в строжайшем секрете, и он держал все нити в своих руках во время подготовки к подписанию Рапалльского договора, пока не настал момент выйти на сцену дипломатам.

Пока шли переговоры, масштаб сделок расширялся. В Германии стояла без дела не только оружейная промышленность. Незанятым оказался также старый блестящий офицерский корпус. Его представители были рады заняться обучением русских солдат и летчиков; в обмен они получили разрешение секретно тренировать в России германские военные кадры, чего не имели права делать на родине. Так был заложен фундамент для длительного сотрудничества между рейхсвером и Красной армией, которое продолжалось еще десять лет после отставки Троцкого с его должности и внесло значительный вклад в модернизацию советских вооруженных сил перед Второй мировой войной.

Однако вплоть до весны 1922 года все эти шаги еще были нерешительными; колебания сохранялись и в Москве, и в Берлине, так как и там и там дипломаты по-прежнему надеялись на примирение со странами Антанты на предстоящей Генуэзской конференции — первом международном мероприятии, на которое были приглашены и Германия, и Советский Союз, изгои дипломатии. И лишь когда эти надежды угасли, был заключен Рапалльский договор. Он представлял собой скорее трезвую и деловую сделку, нежели подлинный союз. Стремясь в ходе уступок приобрести для себя как можно больше, большевики, как правило, старались не поощрять в

Германии ревизионизм и реваншистские поползновения, хотя сами они с самого начала принципиально отвергали Версальский договор, пока их правительство не было признано даже Германией и пока были еще свежи воспоминания о Брест-Литовском мире.

Троцкий, в частности, стремился предотвратить какие-либо связи советской политики с германским национализмом. И до и после Рапалло он стремился улучшить отношения России с Францией. Осенью 1922 года он принял в Кремле Эдуарда Эр-рио, который в качестве вождя левого блока вскоре стал