Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

Права грузин, украинцев и прочих народов более важны, чем необходимость в административной централизации, о которой заявляет Сталин, чтобы оправдать «империалистические отношения к угнетаемым народностям». При необходимости, делает заключение Ленин, новую конституцию, которую поддерживает Сталин, следует выкинуть вместе с новой централизованной организацией правительства.

Выразившись с такой тревогой и с безжалостной прямотой, Ленин, очевидно, намеревался обдумать эту проблему со всех сторон и решить, какой курс действий избрать. Более двух месяцев он не передавал своих заметок никому из членов Политбюро.

Переворот в уме Ленина, заставивший его пересмотреть многие аспекты своей политики, может показаться еще более внезапным и ошеломляющим, чем перемена, произошедшая в 1921 —1922 годах в Троцком. Он тоже явился результатом напряженного конфликта между мечтами революции и властью — конфликта, который происходил в сознании Ленина, и не только его. В ленинских мечтах партия большевиков видела себя дисциплинированной, но внутренне свободной организацией убежденных революционеров, которую власть не способна развратить. Такая партия была бы предана идее пролетарской демократии и уважала бы свободу малых наций, без чего невозможно подлинное движение к социализму. В погоне за этой мечтой большевики построили грандиозный централизованный аппарат власти, в жертву которому постепенно приносили все новые и новые куски своей мечты: пролетарскую демократию, права малых наций и, наконец, собственную свободу. Они не могли расстаться с властью, необходимой для осуществления своих идеалов, однако власть начала подминать под себя эти идеалы и задвигать их в тень. Такое положение порождало самые серьезные дилеммы, а также глубокий раскол между теми, кто не желал расстаться с мечтой, и теми, кто не желал расстаться с властью.

Линия раскола пролегала нечетко, так как власть и мечта до какого-то момента оставались неразделимы. Преданность революции заставляла большевиков строить машину власти и управлять ею, а та отныне функционировала по собственным законам и в силу собственной инерции, требуя полной преданности уже по отношению к себе. Соответственно те, кто оставил мечты, ни в коем случае не желал уничтожения аппарата власти, а те, кто отождествлял себя с властью, не вполне забыл свои мечты. Те же самые люди, которые прежде стояли на одной стороне большевизма, перебегали на другую его сторону. В 1920—1921 годах никто не зашел дальше Троцкого в требованиях, чтобы все интересы и чаяния были полностью подчинены «железной диктатуре». Однако именно Троцкий первым из большевистских вождей восстал против машины этой диктатуры, когда та начала уничтожать его мечту. Когда впоследствии Троцкий оказался втянут в борьбу за наследование Ленину, многие из тех, кто слышал, как он провозглашал революционные идеалы, засомневались в его искренности и стали задаваться вопросом, не были ли эти идеалы для него всего лишь предлогом для борьбы за власть. Ленин стоял выше таких подозрений. Он был бесспорным вождем партии и поэтому не имел и не мог иметь никаких скрытых мотивов, когда в последние недели своей деятельности признавался с чувством вины, что недостаточно сопротивлялся новым притеснениям, которые слабые испытывают со стороны сильных, и когда пользовался последними каплями силы, чтобы нанести удар по сверхцентрализованной машине власти. Ленин ссылался на задачи революции без всякой задней мысли, из чувства глубокой и бескорыстной преданности этим задачам и вследствие раскаяния. Когда же наконец в воспаленном мозгу умирающего вождя возникло решение избавить революцию от ее тяжелой обузы, именно Троцкого он избрал себе в союзники.

С самого начала Гражданской войны Политбюро служило мозгом и верховной властью в партии, хотя его существование даже не предусматривалось партийными уставами. На ежегодных съездах избирался лишь Центральный комитет, наделенный широчайшими полномочиями по выработке политики и вопросам организации; ЦК отчитывался перед следующим съездом. Он же избирал Политбюро. Поначалу Политбюро создавалось для того, чтобы принимать решения лишь по срочным вопросам, встававшим в недельные или двухнедельные промежутки между заседаниями ЦК. Затем, с расширением круга проблем, входящих в ведение ЦК, включая все больше и больше вопросов управления страной, и с увеличением нагрузки на членов ЦК, которых все сильнее затягивала работа в многочисленных ведомствах, из-за чего они нередко отсутствовали в Москве, ЦК постепенно и неформальным образом передал Политбюро часть своих полномочий. Центральный комитет когда-то состоял примерно из дюжины членов, но затем стал слишком большим и неуклюжим, чтобы эффективно работать. В 1922 году он собирался лишь раз в два месяца, в то время как члены Политбюро работали в тесном повседневном контакте. В своей работе они жестко придерживались демократической процедуры. Если по вопросу существовали различные мнения, он решался простым большинством. Именно в этих рамках Ленин обладал верховной властью как «первый среди равных».

Начиная с декабря 1922 года всех членов Политбюро в первую очередь занимала проблема преемников Ленина. Однако в принципе эта проблема вообще не могла бы встать. Предполагалось, что партией управляет Политбюро как единый орган (а через него — и ЦК), с Лениным или без него, а воля Политбюро представляла собой волю большинства его членов. Следовательно, вопрос был не в том, кто сменит Ленина, а в том, какая расстановка сил сложится после Ленина в Политбюро и из кого будет состоять большинство, необходимое для стабильного руководства. До сих пор эта стабильность основывалась, по крайней мере отчасти, на бесспорном авторитете Ленина, его силе убеждения и тактическом мастерстве, которые, как правило, позволяли ему добиться, чтобы при решении любого вопроса большинство проголосовало за его предложения. Для этого Ленину не приходилось создавать своих собственных фракций в Политбюро. Новшеством либо в декабре 1922-го, либо в январе 1923 года, когда Ленин окончательно перестал участвовать в работе Политбюро, стало создание особой «фракции», единственной целью которой было не позволить Троцкому заручиться поддержкой большинства, чтобы занять место Ленина. Эта «фракция» представляла собой триумвират Сталина, Зиновьева и Каменева.

Мотивы, заставившие Сталина пойти против Троцкого, вполне ясны. Их противостояние восходит к первым боям под Царицыном в 1918 году, а недавняя болезненная критика Троцкого в адрес наркома Рабкрина и Генерального секретаря лишь усугубила взаимную неприязнь. В декабре 1922 года или в январе следующего года Сталин не мог знать о «блоке», который сколачивали против него Ленин с Троцким, а также о решимости Ленина убрать его из Генерального секретариата и об атаке, которую Ленин готовил против его политики в Грузии и «великорусского шовинизма», но чувствовал опасность. Сталин видел, что Ленин и Троцкий действовали единодушно в вопросе о торговой монополии, а затем по поводу Госплана. Он слышал критику Ленина в адрес бюрократических злоупотреблений и, вероятно, знал от Зиновьева, что Ленин обеспокоен событиями в Грузии. В качестве Генерального секретаря Сталин уже обладал