Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

иным, что подтверждают сохранившиеся кадры кинохроники. Сопровождая королеву во время ее коронационного тура по странам Содружества в 1953–1954 годах, отец видел огромные толпы верноподданных Короны, которые приходили поприветствовать свою новую очень красивую молодую королеву.

Даже в унылый дождливый день в Окленде десятки тысяч новозеландцев заполнили улицы, стараясь хоть мельком увидеть своего монарха. Я также встречал вполне здравомыслящих пожилых южноафриканцев, которые в детстве часами ждали у железнодорожных путей в буше лишь для того, чтобы полюбоваться проходящим мимо королевским поездом. Это было совсем другое время по сравнению с сегодняшним днем, когда королевские туры редко заслуживают больше, чем один абзац в национальной газете.

Итак, учитывая собственный опыт отца при королевском дворе и то, что мои бабушка и дедушка по материнской линии были друзьями родителей королевы, я начинаю понимать, почему мои мать и отец считали членов королевской семьи настолько особенными, что они — и я понимаю, насколько нелепо это сегодня может звучать для большинства людей — представлялись им высшими человеческими существами. "Мистика", — сказал мне однажды пожилой родственник, когда я попросил его назвать качество, которым, по его мнению, обладала Королевская семья.

И правда, единственные случаи, когда я видел, как отец волновался — человек, который в любой другой ситуации мог заставить каждого, независимо от происхождения, чувствовать себя совершенно непринужденно в его присутствии, — происходили, когда он разговаривал с королевой или принцем Филиппом. Тогда он словно переставал быть самим собой. Казалось, он отчаянно стремился угодить тем, кого считал стоящими выше себя.

Поэтому, думаю, для моих родителей очень много значило то, что у троих из нас были королевские крестные: королева-мать для Сары, герцог Кентского (двоюродного брата королевы и хорошего друга моего отца) для Джейн и королева для меня. По непонятной причине у Дианы такой королевской связи не было. Но, что ж, она, безусловно, с лихвой это компенсировала...

Глава восьмая. "Оставалась в глубине души очень неуверенным в себе человеком..."

Многие рассуждения о характере Дианы, с которыми мне доводилось сталкиваться, были посвящены влиянию на нее мучительного развода наших родителей. Значительная часть этих предположений строилась на фоне картины, которую представляли чрезмерно упрощенно и зачастую неточно. Здесь я хочу рассказать о том, что произошло на самом деле.

Как и во многих семьях, переживших подобную трагедию, брак моих родителей оказался сильно потрясен потерей ребенка. Их первый сын, Джон, родился 12 января 1960 года с тяжелыми врожденными пороками. Судя по всему, он должен был быть близнецом — в обеих ветвях моей семьи есть несколько случаев рождения близнецов. На это, среди прочего, указывало и то, что у Джона было по шесть пальцев на каждой руке и ноге. Он также родился с расщелиной неба и отверстием в задней части головы. С самого момента появления на свет было ясно, что, как это ни печально, ему вскоре придется покинуть этот мир.

Согласно семейному преданию, во время этой, третьей, беременности моя мать страдала от сильного утреннего токсикоза и придворный врач королевской семьи в Сандрингеме Джеймс Анселл прописал ей препарат, похожий на талидомид. Возможно, именно это лекарство стало причиной многочисленных пороков развития Джона.

Доктор Анселл и мой отец решили, что матери лучше избавить себя от травмы, связанной с видом страданий новорожденного. Джона перенесли в одну из свободных спален Парк-хауса, где ему продолжили оказывать медицинскую помощь, пока не произошло неизбежное.

Джон прожил всего несколько мучительных часов. Вспоминая необычные звуки, которые издавал его крошечный сын, когда плакал, отец не мог сдержать слез и говорил, что такие звуки могло издавать животное, а не человек. Когда Джон перестал издавать эти душераздирающие звуки, мать так и не увидела его вблизи и не взяла на руки. Сегодня нам совершенно очевидно, что это была страшная ошибка, пусть и совершенная из лучших побуждений. Все могло быть иначе, но этого не произошло.

В последние годы жизни мать с вызовом писала о том, что "никогда не сможет забыть, что она мать пятерых детей", хотя ей не дали возможность провести время с ребенком, который родился и умер в один и тот же день. Когда в конце 1990-х она завела новый адрес электронной почты, то включила в него первую букву имени Джона вместе с инициалами трех моих сестер и моим собственным.

Семейная трагедия подтачивала брак моих родителей, а разница в возрасте между ними — ей было восемнадцать, а ему тридцать, когда они поженились, — становилась все более заметной. Когда они принимали друзей в Парк-хаусе, отец уставал и выглядел рассеянным, в то время как для матери вечер только набирал обороты.

Еще одним источником разногласий была любовь отца к путешествиям. Однажды, когда их брак еще был крепким, мать согласилась, чтобы он отправился в Турцию без нее, потому что я заболел, а она хотела остаться дома и ухаживать за мной. Во время поездки отец решил не бриться, и, когда вернулся в Парк-хаус с рыжеватой бородой и усами, Диана указала на растительность на его лице и сказала, как отрезала:

— Сними эту штуку!

Мать предпочитала оставаться дома. Ее друзья шутили, что если ее замечали за пределами Кингс-Линна, ближайшего к Парк-хаусу города, это уже была новость. Единственный случай, когда ей нравилось уезжать больше чем на одну ночь в неделю, которую она проводила в Лондоне, — две тихие недели в году у ее матери на вилле на юге Франции.

Были и другие причины для напряженности. У матери было больше денег, чем у отца, благодаря наследству, которое она получила от отца, Мориса Фермоя. В то же время ей, по-видимому, становилось все труднее уважать отсутствие у отца целеустремленности. Позже она жаловалась, что он словно просто ждал смерти своего отца, чтобы унаследовать Олторп. У матери были энергия и деловая хватка, которых ему не хватало.

Кроме того, у нее был пытливый и оригинальный ум. Она знала, что наступит время, когда ей придется помогать ему управлять Олторпом — местом и проектом, к которым она никогда не испытывала особой симпатии. Ее план заключался в том, чтобы содержать исторический особняк с должным уважением и заботой, но сохранить его скорее как музей, чем как дом.

Тем временем она собиралась построить в парке Олторпа современный, более скромный дом — своего рода еще один Парк-хаус, сопоставимый с ним по масштабу и атмосфере, которым все мы могли бы по-настоящему наслаждаться. Она считала, что счастливая семейная жизнь невозможна в гигантском