Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

центре. Старик мягко улыбнулся, задержал на Диане взгляд и произнес высоким голосом, полным эстетического восхищения: "А вот и она — роза среди двух шипов".

В Диане уже тогда было что-то такое, что притягивало взгляд.

* * *

Переживания, вызванные расставанием и разводом моих родителей, в значительной степени обошли меня стороной, потому что я был еще слишком мал. Меня, конечно, расстроило, когда одна из уборщиц Парк-хауса сказала мне, что мама уехала в Австралию отдохнуть и скоро вернется. Но мое огорчение было вызвано тем, что я почувствовал: взрослый, которому я доверял, наверняка лжет. Я инстинктивно понял, что мама уехала и по какой-то причине домой уже не вернется.

Для Дианы все было гораздо тяжелее. Хотя она была лишь немного старше меня, но в этом возрасте разница имела огромное значение. Она всегда больше замечала происходящее вокруг нас и была бдительной как сурикат.

Однажды на Рождество, спустя некоторое время после того, как мама ушла из дома, она попыталась помириться с отцом, но я этого не помню. Во время этого визита она якобы большую часть времени носила темные очки, пытаясь скрыть от детей свои слезы.

Затем, когда всякая надежда исчезла, отец сообщил моим двум старшим сестрам, что их мать уходит из дома. Питера, который незадолго до этого несколько лет прожил в Австралии на овечьей ферме вместе с женой и детьми, он назвал "ковбоем". Все это, должно быть, стало для моих сестер тяжелейшим потрясением, тогда как я, совсем маленький, был избавлен от всей острой боли их разрыва.

Одним из центральных воспоминаний Дианы об этом времени был день, когда мать и ее горничная Вайолет Коллисон, которую мы, дети, называли "Колли", ходили по Парк-хаусу и собирали мамины вещи. Диана любопытно следовала за ними, а мама, наверняка не желая расстраивать младшую дочь, сказала ей не беспокоиться: она, по ее словам, скоро вернется домой.

То, что было сказано в попытке отвлечь и успокоить ребенка, обернулось очень серьезным недоразумением. Диана поверила матери и часто в одиночестве сидела на ступеньках у входа в Парк-хаус, ожидая обещанного возвращения.

Оно так и не произошло, и, думаю, Диана никогда не простила матери того, что восприняла как сокрушительное разочарование.

Глава девятая. "Долгие поездки на поезде из дома одного нашего родителя в дом другого..."

Моя мать во второй раз вышла замуж 2 мая 1969 года, и в тот день мы с Дианой познакомились с Питером. Запыхавшиеся молодожены приехали забрать нас после того, как мы приехали поездом, как каждый месяц, провести выходные с матерью в Лондоне. На их одежде все еще оставались яркие конфетти.

Мы посмотрели на этого незнакомца — высокого мужчину с широкой улыбкой, и наша мать представила нам Питера, что до этого момента ей запрещали сделать адвокаты моего отца:

— Это Питер, — сказала она, — ваш отчим.

* * *

Мы с Дианой привыкли постоянно ездить из дома одного нашего родителя в дом другого после их расставания.

Мой отец получил право опеки над нами не только благодаря показаниям нашей бабушки, но и потому, что указал: незадолго до этого моя мать провела шесть месяцев с Питером в Австралии, вместо того чтобы находиться вместе с нами в Англии. Это, как успешно доказал отец, свидетельствовало о том, что именно он был более надежным основным опекуном.

Несколько лет спустя моя мать попыталась оспорить это решение в рамках отдельного судебного разбирательства. Но друзья, жившие неподалеку от Парк-хауса, и персонал, работавший там, дали показания, что мой отец прекрасно справлялся со своими обязанностями. По их словам, он обеспечивал нам любящее и стабильное детство, и судья по семейным делам пришел к выводу, что менять установленный порядок проживания и воспитания детей не было необходимости.

Во время учебных триместров, по решению суда, мы виделись с матерью всего раз в месяц — на выходных в Лондоне. Нас, двух младших детей в семье, отпускали с последних уроков в пятницу в школе Силфилд, чтобы мы могли незаметно переодеться из ало-золотой школьной формы в обычную одежду.

Затем мы с Дианой вместе шли по дорожке от школы до оживленной Гейтон-роуд, где нас забирали и везли до железнодорожного вокзала Кингс-Линн, который находился неподалеку.

Перед посадкой в поезд вместе с нашей няней нам разрешали купить комиксы, чтобы читать во время двух с половиной часов пути. В детстве это время казалось нам почти бесконечным. Затем мы отправлялись дальше, до лондонского вокзала Ливерпуль-стрит, ужиная в вагоне-ресторане. На ужин почему-то всегда подавали жирный окорок с водянистым ананасом.

По прибытии в Лондон няня передавала нас матери. После поездки на такси от вокзала мы приезжали в ее квартиру на Кадоган-Плейс, где она жила с Питером. Ужин, ванна, сон, а в субботу утром нас всегда водили в Сент-Джеймс-парк, где мы кормили уток и голубей и любовались пеликанами.

Возле квартиры матери мы часами проводили время в садах, предназначенных для жильцов: катались на качелях, зеленой карусели или просто бегали по траве.

Мы понимали, что почти пришло время отправляться домой, когда мать звала нас на воскресный обед — она всегда готовила жареную курицу. После этого начиналось наше четырехчасовое путешествие на северо-восток, в Парк-хаус. Мать отвозила нас на вокзал, откуда няня доставляла нас к отцу.

По мере того как брак нашей матери и Питера укреплялся, поездки на поезде становились все длиннее. В учебное время наши встречи с матерью ограничивались редкими выходными в Лондоне, зато у нее и Питера всегда был дом за городом, куда мы приезжали на ту половину школьных каникул, которую по договоренности проводили с ней.

Первым таким местом был Хиллиерс, расположенный в сельской местности неподалеку от Рединга. Они временно снимали Хиллиерс, а в 1969-1972 годах жили в Эпплшоре — простом современном доме в Итченоре, на побережье Сассекса. Вдоль подъездной дорожки к Эпплшору стояли бетонные грибы, а в отдельной пристройке, похожей на коробку, спали мои старшие сводные братья, Адам и Джонни. Там же было довольно шикарное дополнение — фотолаборатория для Адама, который увлекался фотографией.

Непринужденная атмосфера в Эпплшоре сильно отличалась от жизни в Парк-хаусе. Питер и моя мать предпочитали более современный и свободный образ жизни, чем довольно чопорное существование моего отца. Он никогда не курил и очень редко пил.

Моя мать, напротив, после того, как стала жить с Питером, постепенно начала пить все больше. Ее постоянными спутниками были