Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

телефонов коммутаторов каждого из таблоидов, позвонил туда и попросил соединить меня с редактором.

В каждом из последовавших разговоров я представлялся, говорил, что, насколько мне известно, их пригласили на похороны, и объяснял, что это, очевидно, ошибка. Поэтому я просил их не приходить.

У меня сохранилась сделанная от руки запись того, что я сказал одному из редакторов в тот момент — Стюарту Хиггинсу из газеты "Сан", — потому что я передал эту информацию одному из членов моей семьи по факсу:

Я позвонил Хиггинсу. Его не было на месте, поэтому я оставил следующее сообщение:

От имени моей семьи я прошу, чтобы ни вы, ни кто-нибудь другой, представляющий вашу газету, не присутствовали на службе в субботу.

Мы были потрясены, узнав, что таблоиды пригласили в Вестминстерское аббатство, и предпочли бы, чтобы на последней службе в память о Диане не присутствовал никто из представителей этой части прессы, по вполне очевидным причинам.

Я заметил, что те, с кем мне удалось лично связаться в тот момент, были слегка растеряны и не знали, как отреагировать на мои слова. В те времена редакторы таблоидов были весьма грозными фигурами, привыкшими демонстрировать свое влияние в редакциях. Многие из них вели себя по-хамски и явно получали от такого поведения удовольствие.

У их должности были и определенные привилегии, и, без сомнения, они воспринимали присутствие на похоронах женщины, которую они подвергали травле (и которую, как я считал, некоторые из них помогли довести до смерти), как одну из привилегий, полагавшихся им по должности.

Они понимали, что не могут позволить себе грубость по отношению к брату оплакиваемой всеми принцессы, и, хотя мой звонок явно сильно их удивил, каждый из них согласился не приходить. Единственным, кто, как мне показалось, был раздражен, а не просто растерян или смущен, был Пирс Морган из "Миррор": перед тем как повесить трубку, он недовольно рыкнул.

Я предположил, что Морган, должно быть, испытывал особое чувство вины, поскольку четырьмя годами ранее он и его коллега из "Санди Миррор" опубликовали фотографии, которые скрытой камерой сделал владелец одного тренажерного зала скрытой. На них была Диана, занимавшаяся физическими упражнениями в трико.

Это было настолько недопустимым посягательством на ее частную жизнь, что Диана поручила адвокатам подать иск против Mirror Group и добиться запрета на дальнейшее использование этих снимков. Тем временем голландская газета разместила одну из фотографий на первой полосе, а американский таблоид приобрел подборку снимков, которыми собирался возбуждать любопытство своих читателей. В итоге владелец тренажерного зала заработал 300 000 фунтов на своих скабрезных, украденных фотографиях.

Какое-то время казалось, что Mirror Group хватит наглости довести дело до суда, рассчитывая, что любые финансовые потери ее газет в результате процесса с лихвой окупятся за счет мировой огласки. До этого ни один член королевской семьи не выступал в качестве свидетеля в английском суде с 1891 года, когда предыдущий принц Уэльский дал показания по делу о клевете в отношении своего друга. Тогда Диана оказалась бы во власти адвокатов издания, возможно, на несколько дней, а весь мир следил бы за каждым ее словом.

Несмотря на значительное общественное возмущение из-за этих фотографий и потерю доходов после того, как несколько крупных компаний прекратили размещать рекламу в газетах Mirror Group, торжествующий представитель Моргана хвастался, что тираж его газеты и "Санди Миррор" после публикации этих бесцеремонных снимков вырос более чем на сто тысяч экземпляров каждый.

Однако затем общественное любопытство сменилось всеобщим отвращением, и тираж обеих газет значительно упал. Эта коммерческая неудача убедила Mirror Group отступить. Компания согласилась оплатить судебные издержки Дианы в размере около 1 миллиона фунтов и была вынуждена дополнительно признать свою вину, пожертвовав 200 000 фунтов выбранным ею благотворительным организациям.

Сразу после смерти Дианы Морган оказался одним из четырех редакторов таблоидов, которых назвали поименно, публично осудили и чьи фотографии разместили в статье, посвященной вопросу о том, кто может нести ответственность за роль папарацци в смертельной автомобильной аварии в Париже. Для этой влиятельной четверки, должно быть, было необычайным ощущением впервые оказаться на месте тех, кого жестоко критикуют в газетах. Они привыкли сами обращаться так с другими, но никогда не испытывали такого обращения на себе.

Но это были необычные времена. Люди были в ярости из-за того, что у них отняли Диану, и искали тех, кого можно было бы обвинить.

Глава седьмая. "Мы глубоко уважаем наследие..."

Я уже представил Парк-хаус как дом, а теперь пришло время взглянуть на него с другой стороны — как на место, которое с самого рождения ввело Диану в королевскую среду.

В 1862 году будущий Эдуард VII убедил мать, королеву Викторию, купить ему загородный дом для семейной жизни. Это было поместье Сандрингем вместе с восемью тысячами акров окружающей его земли. Эта часть северного Норфолка славится необъятными небесами, открытыми просторами, первозданной природой и великолепным побережьем. Эдуард также считал этот край одним из лучших мест в стране для охоты.

Избалованный принц потратил огромные суммы материнских денег на свое поместье в Сандрингеме, превратив его в место для беззаботной жизни. Один из друзей Эдуарда, маркиз Линкольнширский, считал Сандрингем "самым уютным местом в Англии", и поколения монархов проникались любовью к этой королевской сельской идиллии. Георг V называл его "милым старым Сандрингемом, местом, которое я люблю больше всего на свете", а его сын Георг VI говорил: "Я всегда был здесь так счастлив и люблю это место". Муж покойной королевы, принц Филипп, после выхода на пенсию предпочел провести большую часть своих последних лет в одном из домов на территории норфолкского поместья.

Парк-хаус, расположенный в миле от Сандрингем-хауса, был построен в 1860-х годах будущим Эдуардом VII как дом для лорда Ноллиса, придворного и военного, которого он хотел держать под рукой во время своих частых визитов в Сандрингем. Парк-хаус был местом, где можно было поселить надежного друга, не будучи вынужденным делить с ним кров.

* * *

Поколение спустя Георг V предложил моим бабушке и дедушке по материнской линии, Морису и Рут Фермоям, пользоваться Парк-хаусом. Король знал о близкой дружбе семьи Фермой с его вторым сыном, который впоследствии стал Георгом VI, и считал, что они будут хорошими жильцами для столь важного дома в любимом поместье королевской семьи.

У моего деда Мориса была интересная родословная: он состоял в родстве с восемью президентами США, а также с такими совершенно разными людьми, как Ральф