Читать книгу - "Лебединая песня: Диана, моя сестра - Чарльз Спенсер"

мой отец сопровождал ее в качестве шталмейстера. Он открыто радовался предстоящей встрече с моей матерью после шестимесячной разлуки и мечтал о золотом будущем, которое, казалось, сулил брак. Однажды он сказал мне, что, по его мнению, счастливее всего человек, вероятно, бывает в жизни именно в период помолвки.

Моя дорогая Рут,

приближается день нашей свадьбы и я чувствую все большую вину из-за того, что меня нет дома и я не могу помочь вам с приготовлениями...

Я с величайшим восторгом жду 2 мая, но пока не могу поверить, что этот день, который принесет нам воссоединение, когда-нибудь наступит! Я едва могу вынести одну мысль о таком счастье!

Со всей моей любовью, всей до последней капли, к Фрэнсис,

Ваш любящий будущий зять,

Джонни

Для ребенка невероятно важно знать, что родители, которые дали ему жизнь, действительно любили друг друга — даже, возможно, еще больше если впоследствии их брак распался. Мне также утешило чтение личного дневника отца за 31 мая 1954 года, за день до свадьбы, в котором он в восторге от того, что, как он верит, это будет его последний день в качестве холостяка, после чего он проведет всю оставшуюся жизнь вместе с моей матерью.

В то время счастье было взаимным. У меня хранятся многочисленные любовные письма, которые мать писала отцу. В них она, не сдерживая себя, выражала свое обожание, любовь и надежду на счастливое совместное будущее. Но двенадцать лет спустя от их брака остались одни руины.

Позже, уже в зрелые годы, мать утверждала, что к разводу ее подтолкнуло то, что после смерти Джона отец и семейный врач заставляли ее неоднократно проходить медицинские обследования, которые она воспринимала как унизительные. Одновременно родословную семьи моей матери подробно и безрезультатно изучали в поисках каких-нибудь физических аномалий, которые могли бы объяснить состояние Джона. Если это правда, для нее это, должно быть, было глубоко унизительно.

Тем временем отец якобы сказал после моего рождения, что я такой замечательный ребенок, что им стоило бы подумать о том, чтобы завести еще одного. Мать считала, что сама мысль о шестой беременности была неразумной, тогда как отец однажды сказал, что просто высказал эту мысль мимоходом, как случайную фантазию, а вовсе не как серьезное предложение.

Мать сочла все это настолько бестактным, что для нее это приравнивалось к психологической жестокости. Во время эмоционально тяжелого развода, когда мать стремилась как можно скорее покончить с браком и начать новую жизнь, не было ни малейшего намека на то, что отец проявлял по отношению к ней какую-либо физическую жестокость или насилие.

После развода, несмотря на то что он был глубоко потрясен ее уходом, он ни разу не сказал мне ничего плохого о матери — ни мне, ни, насколько я знаю, моим трем сестрам. Я навсегда благодарен ему за эту редкую бескорыстность.

В процессе развода отец получил поддержку с неожиданной стороны — от Рут Фермой, моей бабушки по материнской линии. До этого она была исключительно близка с моей матерью. Некоторые говорили, что их связывала близость лучших подруг, а мои родители каждую неделю останавливались у бабушки в Лондоне и ежегодно — во Франции. В свою очередь, когда бабушка бывала в Норфолке, она жила у нас в Парк-хаусе.

Мою бабушку обвиняли в снобизме и в том, что она встала на сторону моего отца против собственной дочери из-за его социального положения. Такой версии придерживалась моя мать после этого судебного разбирательства. Она чувствовала, что ее предали и семь лет отказывалась разговаривать с матерью. Даже после этого их отношения так и не восстановились полностью.

Я же думаю, что намерения моей бабушки, скорее всего, были благими. Тем не менее, ей, возможно, стоило бы остаться в стороне, а не выступать свидетелем против своей родной дочери. Но, похоже, она решила, что ее долг — поддержать обоих родителей и их детей, а также правду, которую, как она считала, моя влюбленная мать поставила под угрозу.

Моя бабушка была матриархом старой закалки и реалистично смотрела на человеческую природу. Однажды, во время взрослого разговора с глазу на глаз, она сказала мне, что во многих браках муж или жена — или оба — заводят любовную связь, но супружеские обязательства следует соблюдать, потому что, как она выразилась, "похоть почти никогда не длится дольше шести месяцев, и нельзя разрушать брак ради чего-то столь мимолетного".

Тем временем во время развода одна из глубоко верующих сестер моей бабушки прислала матери стих из Библии, который действительно ее задел, и мать несколько раз упоминала его в разговорах со мной в последующие десятилетия. Это был отрывок из Евангелия от Матфея, глава 18, о греховности причинения страданий детям: "А кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и утопили его в глубине морской".

Мать поощряла нас плохо думать о бабушке из-за ее позиции во время развода. Ей нравилось, когда мы называли ее прозвищами: "107" — по номеру дома на Итон-сквер в Лондоне, где она жила, а также "Хильда" — так звали несимпатичного персонажа из одной нашей рабочей тетради в школе Силфилд.

Я также с неловкостью вспоминаю, как мы с Дианой раскладывали листья падуба на подъездной дорожке к Парк-хаусу в ожидании одного из визитов бабушки: мы представляли, что, словно в каком-нибудь мультфильме, острые шипы падуба проткнут шины ее автомобиля. Теперь все это кажется таким мелочным.

После развода мы часто виделись с бабушкой. Очевидно, она чувствовала необходимость заполнить образовавшуюся после ухода дочери пустоту в нашем воспитании. Она купила Апхолл, дом в Хиллингтоне, деревне неподалеку от Парк-хауса, и часто приглашала нас туда на чай. В Апхолле она пыталась научить нас с Дианой играть в маджонг, но безуспешно. Когда она оставляла нас одних в гостиной, мы подходили к ее роялю — памятнику времен, когда бабушка выступала с концертами, — и проверяли, насколько медленно нам удастся заставить раскачиваться стоящий на нем метроном.

Впервые я понял, что другие люди замечают в Диане что-то особенное, именно в Апхолле. Мы были там, когда бабушка устроила прием во время Фестиваля Кингс-Линна — ежегодного культурного праздника, который она основала и возглавляла, приглашая знаменитых музыкантов выступать каждое лето в этом тихом норфолкском городе.

Пожилой представительный мужчина, сидевший в потертом бархатном пиджаке, посмотрел на нас с Дианой, когда мы стояли и болтали с ребенком соседей, а Диана была в