Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

является статья, которую я сейчас прочитаю. Тогда вы сможете судить о человеке, которого обвиняют перед вами».

Собрание постановляет, что чтение, требуемое Маратом, будет произведено секретарем. В этой статье «Друг народа» сам себя превозносил за свою проницательность, патриотизм и бескорыстие, заявляя, что хочет принести в жертву священной любви к отечеству свои предрассудки и ненависть.

По окончании чтения Марат, не покидавший трибуны, с новым апломбом заявляет, что гордится всеми декретами об аресте, изданными против него Учредительным и Законодательным собраниями: «Эти декреты, — восклицает он, — народ уничтожил, призвав меня в свои ряды, ибо мое дело — его дело. Если бы, впрочем, мои враги вырвали у вас новый декрет об обвинении, я был готов пустить себе пулю в лоб у подножия этой трибуны».

Немедленно он вытаскивает из кармана пистолет и приставляет его ко лбу; но, видя, какое малое впечатление производит эта сцена, достойная балагана, он убирает оружие, гордо скрещивает руки, обводит наглым взглядом скамьи Собрания и восклицает: «Итак, я останусь среди вас, чтобы бросить вызов вашей ярости».

Сильный взрыв ропота отвечает на новое оскорбление «Друга народа». Кутон требует прекратить заниматься личностями и наконец приступить к делам Республики. Устав от борьбы и не получив никакого конкретного предложения, Собрание переходит к очередным делам. Тогда только, и только тогда, Марат решает покинуть трибуну; он осквернил ее на целый час своим отвратительным присутствием¹.

VII

Конвент был собран всего пять дней, а две партии, которые должны были наполнить его своими распрями, уже обозначились. Жиронда одержала все голоса, которых требовала; огромное большинство присоединилось к ней, когда устами своих самых блестящих ораторов она заклеймила сентябрьские убийства и их организаторов, узурпации Коммуны и ее комиссаров; когда она предложила новые законы против подстрекателей к убийству и подстрекателей к анархии. Но любое большое собрание хочет, чтобы им руководили. Оно охотно признает вождей при условии, что те будут представлять на его голосование четкие и определенные предложения, что, указывая ему постоянную, ясную и осязаемую цель, они покажут ему пример дисциплины. А этого никогда не умел делать жирондистский парти. Состоящий из блестящих личностей, но именно поэтому ревнивых к своей инициативе и независимости, он был тем более подвержен внутренним раздорам. Его главные члены, кроме того, проявляли нерешительность, неуверенность, отвращение к крайним средствам, одним словом, все те благородные слабости, которые не позволяют избранным натурам долго руководить революционным движением. Их предложения сталкивались, перекрещивались, противоречили друг другу. Лишенные сплоченности, последовательности, эти горячие полемисты, эти блестящие ораторы обладали всем, что нужно для победы, но не умели пользоваться своей победой.

Совсем иными были их противники. Гора в начале конвентской сессии насчитывала, возможно, не более пятидесяти членов, которые, по выражению Колло д'Эрбуа, принимали за политическое кредо манифест сентябристов; но все приверженцы этой чудовищной доктрины были связаны теснейшей солидарностью — солидарностью преступления. Они знали, что упорство и насилие заменяют число и таланты. Не уставая, не падая духом, они снова и снова возвращались в атаку, на следующий день требуя пересмотра декретов, принятых накануне значительным большинством. У них была лишь одна цель: увековечить состояние анархии, в которое была погружена Франция, потому что только эта анархия могла позволить им вволю удовлетворить свою месть и алчность.

Между Горой и Жирондой находилась огромная масса конвентовцев, прибывших из департаментов без предубеждений, без иной четко сформулированной цели, кроме защиты территории от иностранного вторжения и свободы от анархии. Эта масса была не прочь следовать за вдохновением тех, кого газеты в течение года приучили считать самыми твердыми опорами Революции; она не доверяла Робеспьеру и презирала Марата; Дантон импонировал ей своей энергией, мужеством, благородными и патриотическими порывами, но она видела на его руках следы сентябрьской крови. Петион издали представлялся ей образцом мудрости и добродетели; но, увидев его вблизи, она вскоре оценила по достоинству этого человека, столь снисходительно превознесенного. Верньо покорил бы и увлек бы ее, если бы она могла рассчитывать на постоянство его замыслов, как и на красноречие его слова; если бы она не видела, как блестящий оратор, наполнив своим могучим голосом зал Манежа, вновь погружается в свои мечтания и обычную небрежность.

Многие депутаты, приобретшие некоторую известность в Учредительном или Законодательном собрании, — Лакруа, Баррер, Ревелль, Камбон и многие другие — колебались между двумя партиями, не зная, на какую сторону склониться. Мы уже слышали их, мы еще услышим, как они предлагают или поддерживают меры, весьма не соответствующие ультрареволюционным взглядам, которые они исповедовали позже. Их симпатии тянули их к Жиронде, но отсутствие направления и логики, которое все более будет проявляться в поведении этой партии, постепенно оттолкнет их от нее и заставит броситься в объятия Горы.

Если бы в первые восемь дней заседаний Конвента жирондисты, при содействии своих друзей из исполнительной власти — Сервана, Клавьера, Ролана, — предложили серию мер для сокрушения власти Коммуны, наказания виновников сентябрьских убийств и восстановления во всех отраслях государственного управления того порядка и регулярности, которые были столь грубо нарушены парижскими комиссарами; если бы, особенно после принятия этих мер, они добивались их быстрого и энергичного выполнения, большая часть ужасных бедствий, от которых Франция так долго страдала, была бы, вероятно, предотвращена. Преступление было налицо; пол тюрем еще был пропитан кровью жертв, хищения были доказаны, улики против главных виновных можно было легко собрать. Следовало бы отправить всех этих злодеев в Верховный суд в Орлеан, который, вероятно, вершил бы над ними скорый и праведный суд; но нужно было хотеть этого, и хотеть с логикой, с настойчивостью. Нужно было, чтобы энергия исполнения соответствовала пылу слов; нужно было меньше тратить сил на красноречие и не довольствоваться этими трибунными победами, которые чаще всего лишь разжигают злобу и пробуждают ревность.

VIII

Политика Коммуны в создавшейся ситуации была ясна: уступить буре, лавировать, выиграть время и, если потребуется, выбросить за борт тех своих членов, которые больше всего способствовали возникновению бури. В тот же вечер, когда Марат разыграл свою нелепую комедию с пистолетом, она отправляет к барьеру Конвента депутацию.

«Перед вами, — говорит оратор, — делегаты Генерального