Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

совета временной Парижской Коммуны. Они приходят как свободные люди сказать правду свободным людям. Правда, мы посылали комиссаров в различные муниципалитеты Французской Республики. Но с какой миссией мы их облекали? С миссией распространять то братское единение, в котором мы нуждались, чтобы отразить врага. Вот инструкции, которые им было поручено распространять. Если они превысили свои полномочия, вам судить их и наказывать. Мы сами денонсируем вам Наблюдательный комитет города. Комитет многое делал без ведома Генерального совета, действуя от его имени. Мы отозвали часть его членов, остальных предоставляем вам».

Оставленные без защиты Коммуной, члены Наблюдательного комитета вынуждены защищать себя сами. 27-го числа двое из них, во имя общественного спасения, требуют оставить их на посту, который они так странно узурпировали: «Сильные своей совестью, мы отвергаем клевету, которой нас подвергают. Мы стремились расстроить все заговоры, раскрыть все интриги; мы держим нить, у нас есть доказательства измены крупных заговорщиков. В интересах народа было бы опасно поручать другим завершение нашего дела. Члены Наблюдательного комитета требуют и готовы продолжать свои функции под свою ответственность».

Перед такой дерзостью Ревелль восклицает: «Что все это значит? Кто эти люди, которые приходят сказать нам, что они не хотят исполнять закон? Я требую перехода к очередным делам». Но большинство хочет проявить беспристрастие; петиция передается в Комитет общей безопасности для доклада в трехдневный срок¹.

Таким образом, всегда отсрочка, когда сама Коммуна только и искала, что выиграть время, когда ничего не было легче, как воспользоваться реакцией, проявлявшейся со всех сторон против действий Коммуны и ее приспешников. Эта реакция ежедневно выражалась в гневных обращениях, которые делегаты секций, менее всего заподозренных в конституционализме или умеренности, как тогда говорили, приносили к барьеру. Послушаем петицию предместья Сент-Антуан:

«Законодатель¹,

Секция Пятнадцати-Двадцати, которая не побоялась некогда преследовать коронованный деспотизм, приходит сегодня денонсировать вам Парижскую Коммуну. Декреты Законодательного собрания не имеют силы или презираются; даже ваши остаются без исполнения, и однако исполнительная власть не преследует перед судами вероломных магистратов, которые пытаются увековечить беспорядок и анархию. Когда, за два дня до вашего открытия, Законодательное собрание декретировало, что в течение трех дней парижский муниципалитет будет полностью обновлен; когда вы сами, граждане-законодатели, добавили к этому закону несколько статей, чтобы завершить его, неужели вы вообразили, что муниципалитет не приведет его в исполнение, или что министр пренебрежет необходимыми мерами, чтобы отомстить за оскорбленное национальное достоинство? Однако факт налицо, и наши временные муниципалы насмехаются над вашими декретами, как они насмехались над декретами ваших предшественников; закон презираем, а ваша власть унижена; у нас больше нет прокурора Коммуны, нет полицейских администраторов, способных выполнять столь важные функции. Наконец, вопреки вам, в Париже все временно. Кажется, одна лишь тирания наших патриотицидных муниципалов вечна.

Не пора ли, чтобы власть закона заняла место анархии, деспотизма и распущенности? Говорите, законодатели, и скоро новые тираны не будут больше осквернять почву свободы; секция Пятнадцати-Двадцати предлагает вам для этого свою храбрость и свои силы».

Многочисленные аплодисменты встречают чтение этого обращения; жирондист Валазе требует, чтобы декрет принудил парижский муниципалитет отчитаться об исполнении закона.

Леонар Бурдон, бывший член мятежной Коммуны, пытается защитить своих друзей. Он заявляет, что если Генеральный совет не исполнил закон, предписывающий его немедленное обновление, то потому, что перед этим ему нужно было исполнить другой закон, касающийся раздачи гражданских карточек. Нужно было, говорит он, чтобы эта затянувшаяся операция была завершена до назначения нового муниципального корпуса.

«Нас хотят убаюкать карточками! — восклицает Барбару. — Пора, чтобы муниципальная власть склонилась перед национальной!» Базир, бывший член Наблюдательного комитета Законодательного собрания и, благодаря своему особому положению, хорошо осведомленный обо всем, что происходило в комитете, носившем то же название в мэрии, замечает, что Парижская Коммуна имеет в своих руках более двенадцати миллионов драгоценностей, золотых и серебряных предметов, ассигнатов и всевозможных ценностей, происходящих из королевских домов и конфискаций у подозрительных лиц. «Необходимо, — говорит он, — чтобы муниципальные чиновники отчитались в своих счетах перед своим замещением; кроме того, невозможно не считать солидарными Генеральный совет Коммуны и ее Наблюдательный комитет».

Тальен пытается поддержать своих бывших коллег и объяснить отсрочки, которые Коммуна намеренно делает для своего обновления. «Нынешняя организация порочна, Генеральный совет намерен просить вас изменить ее, приспособив к режиму республиканской свободы; он хотел бы, в частности, чтобы выборы отныне проводились открытым голосованием¹; тем не менее он созвал секции на 9-е число следующего месяца». Указание этой даты вызывает ропот; Тальен соглашается, что срок несколько отдален; но министр внутренних дел, говорит он, может принять меры для ускорения исполнения декрета.

«Коммуна насмехается над приказами министра», — кричат справа.

Тальен, не отвечая на прерывание, настаивает на необходимости для Коммуны, прежде чем распуститься, потребовать от каждого из своих членов отчета. «Необходимо, — говорит он, — чтобы муниципалитет собрал все частные счета и сверил их, чтобы представить вам общий счет. Мои счета выверены уже три дня; но я полагаю, что некоторые другие члены, заседающие в этом Собрании, еще не выполнили этой формальности. Что касается доверенных ему вкладов, я могу заверить, что он ими не злоупотребил...»

«А узники 2 сентября?» — кричат ему.

Тальен притворяется, что не слышит. Он признает, что несколько бывших муниципальных чиновников ослушались постановления, требовавшего, чтобы никто из них не уходил, не сдав предварительно свои счета. Он также признает, что счета Наблюдательного комитета не сведены. Но Генеральный совет представит свои. «Это будет, — добавляет он, — новым триумфом для Парижской Коммуны и убедительным средством уничтожить клевету, которой ее подвергли. Ее отчет будет ясным, точным, кратким и полностью оправдает тех, кто не признает услуг, оказанных Парижской Коммуной общественному делу. Хотят заставить забыть, что именно она совершила революцию 10 августа...»

«И 2 сентября?» — повторяют несколько голосов, когда Тальен спускается с трибуны.

Эта роковая дата возвращалась так постоянно, как погребальный звон, напоминая о жертвах и давая понять проскрипторам, что час их наказания может пробить с минуты на минуту.