Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

на неё, чтобы находить там Библию и Евангелие, Бога, Деву, Святых, гениев добра и зла, награду добродетели и наказание порока, светскую историю, историю Франции, одним словом всё, что он должен был верить и знать, чтобы переносить жизнь внизу и заслужить жизнь наверху.

ЖИВОПИСЬ.

Наше национальное искусство, столь плодотворное, добавляло к рельефу камня блеск красок. Обширная историческая декорация церкви Сен-Савен в Пуату возвращает нас к эпохе Филиппа I и Людовика Толстого.

На всех внутренних стенах развёртывается фреска с ровными и светлыми тонами, отмеченная красной чертой, которая энергично обводит контуры персонажей и предметов; в вестибюле – сцены из Апокалипсиса; на своде нефа – композиции, взятые из Бытия и Исхода; в хоре – Христос, окружённый святыми покровителями аббатства; в капеллах – изображения этих же защитников и епископов региона; в крипте, где краски, избежав разрушительного действия света, почти сохранили свою первоначальную свежесть, легенда святого Савена и святого Киприана. Угадывают эффект, который должна была производить эта настенная живопись, покрывающая церковь сверху донизу, тогда как красные, жёлтые и зелёные тона, ещё столь интенсивные сегодня, дополнялись белыми и синими, которые свет и время стёрли. Чтобы усилить интенсивность впечатления, художники Сен-Савен прибегали к любопытным приёмам; рельефная штукатурка, предназначенная мощно освещать фигуры, как те Девы Марии и Иисуса, написанные в вестибюле; дыры и выпуклости, сделанные на одеждах, украшениях и мебели, с целью создания игры света и дополнения таким образом иллюзии.

Потрясённые религиозной красотой зрелища, наши предки не были шокированы неправильностью линий, неловкостью поз, отсутствием теней, полным недостатком перспективы. Они не спрашивали себя, почему неодушевлённые предметы, облака, деревья, скалы, здания, были столь неопределённо нарисованы, с столь полным пренебрежением к истинным контурам и естественным тонам. Но, возможно, они были уже чувствительны к тому, что составляет особую прелесть фресок Сен-Савен, сдержанность деталей, элегантная простота стиля, благородство лиц, жестов и поз. Художник, сколь неопытным он ни был, имел по крайней мере инстинкт качеств, свойственных монументальной живописи. Он знал античность и помнил о ней, без необходимости по этой причине предполагать, что он пришёл из Греции или Италии.

Кажется, что та же школа декораторов работала в Пуатье, в храме Сен-Жан, в церкви Сен-Илер и в церкви Нотр-Дам-ля-Гранд, в Монтуар (Луар и Шер) и в Сен-Дезире (Алье), где иератизм фигур и наивный приём орнаментации производят одинаковые эффекты; и особенно в этой маленькой церкви Ви (Эндр и Луара), где художник трактовал сильной и смелой рукой, хотя всегда с тем же пренебрежением к форме, самые разнообразные сюжеты: Христос в своей славе, пять апостолов, пасхальный агнец, волхвы, пророки и все сцены жизни Иисуса. Во фресках капеллы Лиже (Эндр и Луара), церкви Понсе (Сарта) и Сен-Мартен в Лавале, крипт Шартра и Осера, узнают ещё ту же манеру греко-византийской внешности, ту же моделировку тонкой штриховкой, правильность и энергию в движении лиц, преобладание выражения, но также ту же неправильность в рисунке и недостаток науки, доведённый до невероятной степени. Из Центральной Франции, где это примитивное искусство, кажется, развивалось сначала и с наибольшим успехом, оно распространилось на другие регионы страны, в Нормандию (церковь Пти-Кевийи близ Руана), в Лангедок (церковь Монсонэ), в Шампань (церковь Сен-Кирияс в Провене). В конце XII века совершится прогресс, если не в контурах, данных человеческому телу, которые рисовальщик, ещё слишком верный условности или слишком невежественный в форме, не умеет представлять с его гармонией и гибкостью, то по крайней мере в орнаментальных сюжетах, скопированных с растительной природы гораздо более живо и правдиво.[6]

ПРОИЗВЕДЕНИЯ ИСКУССТВА.

Ценность художественных предметов, предназначенных для службы культу, шла в ногу с великолепием стенной оболочки, которая защищала алтарь и его реликвии. Искусство работы с бронзой производило тогда канделябр церкви Сен-Дени, канделябр Сен-Реми в Реймсе и решётку собора в Пюи. Мастерские Лиможа, очень активные особенно с царствования Людовика Толстого, продавали для французских церквей эти многочисленные реликварии, где инкрустированная эмаль золотом и драгоценными камнями – неподражаемой тонкости и блеска. Ещё до XIII века наши резчики по слоновой кости превосходно вырезали триптихи, воспроизводящие сцены жизни Христа или святых, Девы Марии, литургические предметы, олифанты. Но особенно ювелирным делом Франция того времени соперничала с заграницей.

Первые Капетинги и в частности Роберт Благочестивый уже заказывали для дарения церквям кадила, кресты, раки, евангельские оклады, о которых хронисты говорят с восхищением. Задолго до эпохи крестового похода упоминали работы ювелиров Санса и Нормандии, авторов знаменитых рак святого Савиниана и святого Вульфрана. Мы ещё можем сегодня судить о богатствах, которые заключала сокровищница Сент-Фуа в Конке, увеличенная аббатом Бегоном (1099–1118), и сокровищница Сен-Дени, значительно приумноженная Сюжером. Вошло в обычай покрывать золотом или серебром передние стороны алтарей. Большие золотые кресты устанавливали на столбах, покрытых камнями всех цветов и эмалями, как знаменитая колонна, заказанная Сюжером, гордость монахов Сен-Дени. Но сами ювелиры, столь искусные в литье, гравировке, чеканке металла, не довольствовались собственным вдохновением. Подчинённые более высокому искусству, они следовали за прогрессом архитектуры и осуществляли в малом, в своих произведениях, модели, которые ваятели предоставляли созерцанию толп.

ПРОИСХОЖДЕНИЕ ГОТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА.

В момент самого блестящего расцвета романского искусства архитектура высшего порядка рождалась и развивалась незаметно на некоторых пунктах Анжу и Бургундии, но особенно в центре капетингской Франции.[7] Сказать, что это искусство не иностранного импорта, что оно, напротив, по существу местное и французское, становится сегодня почти банальностью. Готика, впрочем, не вышла из преднамеренной и ясно направленной реакции против романского. Теории, противопоставлявшие романскому, «монашескому искусству», стрельчатую систему, обязанную тенденциям светского духовенства и епископата, не более приемлемы, чем мнение, ещё менее основательное, приписывавшее готику инициативе корпораций светских мастеров и каменщиков. Эти мечтания рассеялись перед позитивным наблюдением фактов. Эпоха наибольшего распространения религиозных конгрегаций совпадает, без сомнения, с той, которая видела умножение шедевров романского искусства; но монахи способствовали, столь же как и клирики, первым развитиям стрельчатого искусства. Что касается обществ светских строителей, рождённых в свободных городах, благоприятствуемых коммунальным режимом, если они, несомненно, способствовали распространению новой системы, они не имели ничего общего с её происхождением, ни с её первоначальной эволюцией. Во времена Филиппа I и Людовика Толстого мастера-строители вербуются ещё, в большом большинстве, среди церковных людей. Нужно даже видеть в готической архитектуре более высокое выражение христианского идеала и как бы эффект более интенсивного акта веры, более смелого порыва душ к потустороннему.

СУЩЕСТВЕННЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ ГОТИЧЕСКОЙ КОНСТРУКЦИИ.

Между романской церковью, относительно низкой и приземистой, отяжелённой массивными контрфорсами снаружи и толстыми столбами внутри, прорезанной отверстиями в недостаточном числе или слишком узкими, и смелым кораблём готической эпохи, с воздушными сводами, стройными членениями, с подпорными арками очаровательной стройности, с широкими проёмами, изливающими потоки света,