Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

Людовика Благочестивого, борьбу последних Каролингов против их великих вассалов и первые экспедиции норманнских авантюристов на итальянскую почву, всё это утоплено в потоке вымышленных эпизодов, где Гильом Оранжский всегда занимает лучшее место. Он мстит королю Людовику от мятежного сеньора, Арне д’Орлеана, и бежит в Рим защищать Святой Престол от сарацин и немцев, слава вполне феодальная, которая тем лучше оттеняет унижение Королевской власти. Людовик Благочестивый, изображённый поэтом сверх всякой меры, не осмеливается взять корону при своём восшествии; он позволяет постричь себя и заточить в клуатр. Позже герцог Нормандии заключает его в тюрьму, и когда Гильом хочет увезти его против немцев, он плачет как трус, слишком счастливый затем получить из рук своего вассала имперские инсигнии.

ЗАВОЕВАНИЯ ФРАНЦУЗСКОГО ЯЗЫКА.

Перед этим великолепным развитием эпопеи другие литературные жанры бледнеют, но французский язык, однако, расширяет свою сферу и со всех сторон подрывает империю, оставленную латыни. Проповеди в стихах, поэма Бенуа о легенде святого Брендана, поэма анонима о легенде святого Григория доказывают, что уже в первой половине XII века религиозная литература начинала искать публику более обширную, чем публика Церкви и Школы. Сама наука начинает говорить на романском. Переводят стихами латинскую поэму Марбода о драгоценных камнях. Норманец Филипп де Тан идёт до того, что стихотворно излагает компут и календарь. Наконец, литургическая драма завершает своё превращение.

«МИСТЕРИЯ ОБ АДАМЕ».

Первая пьеса театра, написанная на французском, – произведение нормандское или англо-нормандское конца царствования Людовика Толстого, Мистерия об Адаме. Автор остаётся для нас столь же неизвестным, как и автор Песни о Роланде, но удивляет видеть этого клирика, уже столь умелого в обращении со своим языком, ведущим действие уверенно, заставляющим своих персонажей говорить соответственно, набрасывающим характеры, живо развивающим диалог, производящим, наконец, начало драматического эффекта с самыми простыми элементами. Довольно длинные ремарки, которые он добавляет к своему тексту, обнаруживают внимательного режиссёра, который стремится не только понравиться своей публике заботой о декорации и костюме, но добиться от своих исполнителей игры и тона, соответствующих действию. Автор сначала объясняет, что должен представлять театр, затем даёт свои указания актёрам относительно поз, дикции, жеста: «Пусть Адам не забывает момент, когда он должен будет отвечать, пусть не будет ни слишком скор, ни слишком медлен в реплике».

Драма начинается. Бог отдаёт свои приказы первому человеку и женщине, вышедшей из его ребра. Дьявол тщетно пытается искусить Адама, который его отвергает, но он льстит Еве с такой ловкостью: «Ты слабенька и нежное создание – И ты свежее, чем роза; – Ты белее, чем хрусталь – Чем снег, что падает на лёд в долине». Её супруг не достоин её: «Ты слишком нежна, а он слишком суров». Сатана побуждает её вкусить запретный плод: «В этом – благодать жизни, – Силы и господства, – Всего знания и добра и зла». Ева спрашивает: Какой у него вкус? Божественный, отвечает дьявол, и женщина, попробовав плод, который находит восхитительным, предлагает его Адаму. Виновные изгнаны из земного Рая, и видят Адама, орудующего заступом, Еву – граблями. Они вскоре умирают от нищеты и горя, унесённые в ад демонами. Но драма возобновляется с Каином и Авелем: «Авель, ты мёртв, говорит Каин. – И почему? – Я хочу отомстить тебе. – В Боге вся моя надежда. – Он не помешает тебе умереть». И диалог продолжается, живой, настойчивый, до смерти Авеля: «Где твой брат? – поёт хор». Бог снова появляется и проклинает убийцу, который опять отдан демонам. Они уводят также Авеля, «но мягче», говорит автор, всегда заботящийся о режиссуре. Невинно преследуемый отправится позже в Рай.

Возможно, что эта своего рода трилогия, где традиционное шествие пророков следовало за историей Адама и Евы и их сыновей, связывалась с рождественскими церемониями. Если отправная точка была литургической, эпизоды, используемый язык, сложность зрелища странно удаляют нас от алтаря и религиозной службы. Здесь уже не гимн или притча, положенная в диалог. Истинный театр мистерий перед нами, со своим Раем, усаженным деревьями, благоухающим цветами и плодами, своим Адом, откуда выходят пламя и дым, своей уже изобретательной машинерией, своими демонами, которые покидают сцену, чтобы бежать на площадь и делать счастье и ужас толпы. Также предположили, что представление Адама происходило не внутри церкви, но снаружи, на паперти. Пьеса, открываемая уроками, взятыми из Писания, заканчивалась проповедью. Ясно, что вдохновение её религиозно: но мирской элемент занимает в ней столь большое место, что невозможно не рассматривать эту первую попытку драматического искусства как смелое новшество, прелюдию более важных завоеваний, которые литература на народном языке должна была сделать в странах, где говорят по-французски.

ЛИРИЧЕСКАЯ ПОЭЗИЯ ЮГА.

Пока в Северной Франции воинственные инстинкты знати одушевляли эпопею и христианский театр уже начинал выходить из церкви для развлечения верующих, куртуазная жизнь и рыцарская любовь рождали песню или сатиру в замках Аквитании и Лангедока. Вечная честь провансальской словесности целиком в её трубадурах. «Их лирика – первая индивидуальная поэзия, которая появилась со времён Античности»[3].

Они начинают петь во времена первого крестового похода и не умолкнут до XIII века, когда война с альбигойцами внезапно прервёт политическую и интеллектуальную жизнь Юга. Среди этих поэтов были рыцари высокого ранга, счастливые сочинять для своего удовольствия любовные песни или сирвенты, которые приносили им лишь славу. Они заставляли петь их жонглёрами на своём содержании, искусными в искусстве приспособления мелодии к словам господина.

САМЫЙ ДРЕВНИЙ ТРУБАДУР. ГИЛЬОМ IX.

Великий сеньор, который открывает список трубадуров, Гильом IX, герцог Аквитанский, оставил одиннадцать лирических композиций, в этом фацециозном и чувственном жанре, который трактовал дела религии так же легко, как и дела любви. Своей лёгкой кистью и простодушной живостью тот же человек, который благодарит «Бога и святого Юлиана» за свою учёность в делах галантности и объявляет себя столь искусным в этом ремесле, «что мог бы зарабатывать хлеб на всех рынках», изливает взволнованными выражениями свои чувства благочестия перед отправлением в крестовый поход. «Поскольку петь захотелось мне, сделаю песню, о которой я скорблю». Он оставляет всё, что любит, празднества, удовольствия, турниры, и бежит к тому, «кому паломник взывает о милости». Он молит своих товарищей простить ему его вины и говорит последнее прости суетам мира, «отбрасывая прочь от себя свои богатые одежды, обшитые шёлком, серым беличьим мехом и соболем», чтобы надеть рясу. Известно, однако, что этот назидательный паломник отправился в весёлой компании и что по возвращении высмеял крестовый поход, который не сумел довести до успешного конца.

Другие аквитанские бароны, Эбль II, виконт Вантадур, Жофре Рюдель, сеньор Бле, Грегуар Бешада, и на другом конце провансальской области, От де Монкада, каталонский рыцарь, также пели любовь или войну; но от