Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

чья честь состоит из верности товарищу и лояльности сюзерену. Этот христианский Геркулес, этот убийца несравненный, также образец вассала: «Хорошо должны мы держаться здесь за нашего короля; за своего господина каждый должен претерпевать бедствие, выносить великие жары и великие холода, терять свою кожу и свою шерсть. Пусть каждый наносит же великие удары, чтобы не пели о нас дурную песнь. Дурной пример никогда не придёт от меня». Здесь феодальная честь не только индивидуальна; она порождает более сложное чувство, честь страны, которой принадлежит эта феодальность: «Не угодно Богу, ни его пресвятым ангелам, – восклицает Роланд, – чтобы уже из-за меня Франция потеряла свою доблесть». И когда христианин Оливье убил дерзкого сарацина, он торжествует, думая о чести родины: «Сегодня не потеряет милая Франция своей славы».

ПАТРИОТИЗМ В «ПЕСНИ О РОЛАНДЕ».

Следует ли, значит, делать из нашей старой поэмы, как хотят самые страстные её поклонники, «школу патриотизма»? Это слово не может быть принято без оговорок. Патриотизм Роланда проявляется главным образом в кратких обращениях к «милой Франции», но под этим он почти всегда понимает христианскую землю, противопоставленную земле сарацинской. Где границы этой Франции? Не сливаются ли они с границами обширной империи, которой Роланд хвастается, что поставил под власть Карла Великого? «Я завоевал ему Анжу и Бретань, я завоевал ему Прованс и Аквитанию, я завоевал ему Пуату и Мэн, я завоевал ему свободную Нормандию, Ломбардию и всю Романью; я завоевал ему Баварию и Фландрию, и Бургундию и всю Польшу, Константинополь, от которого он получил оммаж, и Саксонию, которая подчиняется его требованиям. Я завоевал ему Шотландию, Уэльс, Ирландию и Англию, которые он держит в своём личном владении. Сколько я завоевал этих стран и этих земель, которые держит Карл с белой бородой?»

АВТОР «ПЕСНИ».

Существенно не восхищаться Песнью о Роланде, но видеть её в истинном свете и находить в ней черты социальной среды, из которой она вышла и для которой была создана. О её авторе мы ничего не знаем, даже имени. Что касается места происхождения, туманно указывают Бретань или этот уголок Нормандии, что близок Сен-Мишель-ан-мер. Добавляют гипотезу о переработке в Анжу, об окончательной редакции в капетингской Франции. В конце концов, какое дело до поэта? У нас есть поэма, литературное произведение сильного вкуса и великого размаха, исторический памятник, где рыцарь XI века предстаёт перед нами с сухостью линий и резкостью цвета примитивных фресок, одновременно очень идеализированным и очень похожим.

«ПАЛОМНИЧЕСТВО КАРЛА ВЕЛИКОГО».

С трудом поверили бы, если бы архаизм языка и другие признаки не свидетельствовали, что песнь Паломничество Карла Великого современна поэме о Роланде. Великий императель и его двенадцать пэров – снова герои этого эпического фаблио, странной композиции, где христианское вдохновение сочетается с комическим элементом, феодальный дух – с буржуазным. По сути, это лишь рассказ, созданный, чтобы развлечь паломников, пришедших на Ленди, на ярмарку Сен-Дени, и объяснить им, как святые реликвии, гвоздь и терновый венец, были принесены из Иерусалима в великое аббатство королей Франции, пройдя через Константинополь.

Карл Великий, ревнивый, желая знать, носит ли греческий император Угон корону лучше, чем он, отправляется со своими двенадцатью пэрами и восемьюдесятью тысячами хорошо вооружённых паломников. В Иерусалиме он вкушает удовольствие сесть на самое место, которое занимал Христос в день Тайной вечери, унести реликвии, которые почтительно даёт ему патриарх, и собрать пальмы в Иерихоне. Прибыв в Константинополь, он встречает императора Угона в момент, когда тот пахал свою землю золотым плугом. «Клянусь святым Петром, – восклицает один из пэров, Гильом Оранжский, – если бы я держал этот плуг во Франции и чтобы Бертран был со мной, мы быстро разбили бы его на куски ударами молота». Богатства императорского дворца, сверкающего золотом и драгоценными мраморами, этот чудесный зал, который вращается сам на себе, эти бронзовые статуи, издающие гармоничные звуки, ослепляют французов. На королевском ужине они напиваются и, по приглашению Карла Великого, предаются игре огромных хвастовств, где каждый из пэров старается превзойти своих товарищей хвастливыми речами, весьма оскорбительными для принимающего их гостя. Угон, в ярости, грозит отрубить им головы, если они не совершат на самом деле всех этих прекрасных подвигов. Карл Великий извиняется, весь дрожа: «Сир, обычай французов – хвастать перед сном: вы дали нам вчера крепких вин выпить: если мы говорили глупости, мы не отвечаем за них». К счастью, ангел, посланный Богом, даёт нашим весьма смущённым воинам силу исполнить свои хвастовства. Угон, испуганный, склоняется перед этими французами, которых небо защищает, и признаёт превосходство Карла Великого, «больше его на фут и на четыре дюйма». «Мы никогда не поедем в страну, – говорит поэт, заканчивая, – где у нас не будет преимущества и чести».

ледовательно, здесь, как и в Роланде, всегда прославление французского рыцаря, возвеличенного даже в его недостатках. Но Франция Паломничества больше не простирается до пределов христианской Европы. Карл Великий – не император Ахена, ни даже король Лана, но король Парижа, где он держит свой двор. Автор поэмы, парижанин или по крайней мере житель Иль-де-Франса, странно уменьшил и обуржуазил этого величественного старца «с цветущей бородой». В своём константинопольском приключении Карл Великий, пьяница и хвастун, превращается в карикатуру. Француз до крестового похода уже любил пародировать своих великих людей. Эта песня даёт нам знать некоторые черты национального характера и состояние духа западного человека, мечтающего об Иерусалиме, о Византии, о далёком чудесном Востоке.

ДРУГИЕ ПЕСНИ О ПОДВИГАХ.

Другие поэмы, составленные современниками Людовика Толстого, Charroi de Nîmes [Воз врат в Ним] и Couronnement de Louis [Коронование Людовика], выдвигают на первый план триумф феодального сеньора, отодвигающего Королевскую власть на второй план. Здесь снова незначительная историческая деталь – победа, одержанная над сарацинами Септимании в Вильдене в 793 году франкским графом Гильомом, – стала отправной точкой серии поэтических композиций, где легенда странно смешала факты, относящиеся к Людовику Благочестивому и королям Людовикам X века. Этот Гильом, более или менее отождествляемый с графами и герцогами того же имени этого периода, стал самым типом победоносной, всемогущей феодальности, которая попеременно защищает и угнетает королей, борется с сарацинами и приходит на помощь папам, которым угрожают германские императоры или язычники.

В Charroi de Nîmes король Людовик, испуганный жестокими упрёками, которые ему адресует его феодат за то, что забыл его при распределении фьефов, предлагает ему половину своего королевства. Но Гильом снисходит к примирению со своим сюзереном. Он просит у него королевство Испанию с Оранжем и Нимом, ещё в руках сарацин, и завоёвывает силой и хитростью города, которые Королевская власть, слабая или боязливая, была неспособна захватить.

Couronnement de Louis рассказывает одновременно историю коронования