Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

святого Ансельма, 1890. Адльхок, Доказательство бытия Бога святого Ансельма, в Philosophisches Jahrbuch, т. VIII, IX и X, 1895–1897. Аббат Э. Мишо, Гийом де Шампо и школы Парижа в XII веке, 2-е изд., 1867. Ж. Лефевр, Изменения Гийома де Шампо и проблема универсалий, в Трудах и мемуарах Лилльского университета, т. VI, № 20, 1898. Дьёдонне, Ильдеберт Лаварденский, 1898. Лефевр, De Anselmo Laudunensi scholastico, 1895 (диссертация, Париж). Оро, Мемуары о некоторых канцлерах церкви Шартра, в Заметках и выписках из рукописей Национальной библиотеки, т. XXXII. Клереаль, Школы Шартра в Средние века, 1895. Берто, Жильбер де ла Порре, 1892.

[3] Работа для консультации. Пикаве, Росцелин, философ и теолог по легенде и по истории, 1896.

[4] Работы для консультации. Рохоль, Руперт Дейцский, вклад в историю церкви в XII веке, 1886. Оро, Произведения Гуго Сен-Викторского, 1886, 2-е изд. В. Каулич, Учения Гуго и Ришара Сен-Викторских, 1864. Килгенштейн, Учение о Боге Гуго Сен-Викторского вместе с вводным исследованием жизни Гуго и его выдающихся произведений, 1897. Диссертация Вюрцбургского университета.

[5] Работы для консультации. В. Кузен, Введение к произведениям Петра Абеляра, 1849–1859. Ш. де Ремюза, Абеляр, 1845. Дойч, Петр Абеляр, критический теолог XII века, 1883. А. Хаустрат, Петр Абеляр, 1893. Аббат Вакандар, Абеляр, его борьба со святым Бернаром, его доктрина, его метод, 1881; и Жизнь святого Бернара, т. II, 1895. В. Мейер, Обвинительные пункты святого Бернара против Абеляра, 1898.

VIII. ЛИТЕРАТУРА И ИСКУССТВО.

I. ПРОГРЕСС ЛАТИНСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ[1]

Зарождающаяся смелость мысли проявляется не только в произведениях и преподавании теологов-философов. Было трудно, чтобы литературная культура не отозвалась на это. Учёная литература, литература клириков и монахов, пишущих на латыни, продолжает непрерывно увеличивать массу своих произведений, и её плодовитость растёт тем более, что образование, питаемое в очагах больших школ, распространяется всё больше в самой Церкви и вокруг неё. В ней, однако, можно уловить некоторые признаки грядущего преобразования.

ЛАТИНСКАЯ ПОЭЗИЯ.

По мере приближения к XII веку и проникновения в него, религиозная простота первых времён уступает место более сложному и менее узкому искусству. Поэзия утончается одновременно с расширением своей сферы. На смену назидательным, но однообразным поэмам благочестивого схоласта Фульберта Шартрского пришли разнообразнейшие произведения музы Ильдеберта Лаварденского, Марбода или Бодри де Бургёй, музы изобретательной, которая играет с трудностями и получает удовольствие, демонстрируя своё мастерство и грацию. Она уделяет всё большее место выражению мирских чувств и идей. Гуманисты школ, более знакомые, чем прежде, с шедеврами Античности, не колеблются трактовать, особенно в стихах, сюжеты, мало соответствующие серьёзности священнического и монашеского состояния. Став аббатами или даже епископами, они не отказываются от приобретённых привычек и непринуждённо смешивают священное и мирское. Такое претенциозное и галантное баловство, написанное Бодри де Бургёй во времена короля Филиппа I, могло бы столь же хорошо быть подписано Вуатюром и услаждать отель Рамбуйе. В самом деле, даже женские монастыри не избегали заражения этим остроумием. Учёная и жеманная монахиня перестала быть исключением.

ЛИТЕРАТУРНАЯ КУЛЬТУРА МОНАХИНЬ.

В Анже, уже в конце XI века, в аббатстве монахинь Ронсре, любовь к изящной словесности передавалась как священное наследие, и латинская поэзия находила там убеждённых последовательниц. Ученик Абеляра, каноник Иларий, посылает аббатисе этого монастыря, Тибурге, два стихотворения шестистишиями с рифмами, чтобы просить её заменить пояс, который она ему дала и который износ выводит из строя. Он настаивает, чтобы она добавила к этому подарку стихи собственного сочинения. Он также просит монахиню по имени Бонна написать ему «в прозе, в стихах с рифмами или метрических стихах». Дамы Ронсре вносили литературу и учёность даже в свои хартии. Один из документов их картулярия – в стихах с рифмами. Другой начинается словами: «Кадм, премудрейший царь Фив, по свидетельству Исидора, предвидя, что во многих случаях алфавит будет необходим, ввёл его употребление у греков», и это – преамбула дарственного контракта. Среди бурь, потрясавших феодальное общество, школы и монастыри казались оазисами, укрытыми от бури. Там наслаждались относительным спокойствием: мысль находила время осознать себя, дух – отточиться и облечься в тысячу изобретательных форм.

ИСТОРИЯ.

История также в прогрессе. Наши две наиболее поучительные хроники XI века, Адемара Шабанского и Рауля Глабера, кажутся ограниченными и сухими, если сравнить их с густым произведением нормандца Ордерика Виталия. Тот, с претензиями историка-классика, вкладывает в уста своих персонажей речи в стиле Тита Ливия, позволяет себе роскошь описаний и портретов и переполнен огромными отступлениями. История, как её понимают Сюжер или Галберт Брюггский, – не каталог фактов и дат: она становится уже картиной общества и индивида. Гибер де Ножан, современник Людовика Толстого, сумел представить нам в повествовании, полном жизни и цвета, бурное существование коммуны Лана. Он также рассказал о первом крестовом походе, но с меньшим успехом, ибо для развёртывания великой эпопеи у него не хватает дыхания. Его самое интересное произведение принадлежит к жанру, до сих пор мало представленному, – автобиографии (De Vita mea [О моей жизни]).

КРАСНОРЕЧИЕ КАФЕДРЫ.

Поэт и историк, клирик конца XI – начала XII века упражняется также в красноречии. Великие движения Реформы и крестового похода, умножение правил и монашеских орденов породили в обоих духовенствах призвания ораторов и миссионеров, число которых будет постоянно расти. Христианское слово становится силой, которой темперамент толпы, столь страстной, впечатлительной, склонной к внезапным переменам ума и сердца, не может сопротивляться. Действие проповедника не ограничивается церковью: он повсюду вступает в прямой контакт с народом: его слышат на публичной площади, в полях, близ отшельничеств, посреди лесов.

Ему так легко властвовать над душами, что Церковь в конце концов тревожится о такой власти и считает себя обязанной регулировать её осуществление, как и пресекать её злоупотребление. Для некоторых проповедь становится ремеслом, которое обогащает. Видят клириков, хвастающихся состоянием, так приобретённым, и отрицающих за монахами, своими конкурентами, право исполнять эту существенную функцию священства. Сами миряне, все те, кого страсть или интерес побуждают желать действовать на народ, вмешиваются в проповедь: опасное новшество, ибо именно этим средством проявляется и распространяется оппозиция традиционной религии. Успех некоторых ересиархов, как мы видели, объясняется даром слова, который навязывался толпе. Церковь обличает публичному негодованию этих лжепроповедников, которые бесчестят её, когда не стремятся её разрушить: «Анафема, – восклицает Рауль Арден, – тем, кто, с совестью, совсем осквернённой, узурпирует такое служение! тем, кто, считая себя сильными примером Иеремии, пророка с детства, осмеливаются проповедовать, когда они ещё безбородые. Анафема тем, кто, лишённые способности, предаются проповеди! Ибо как будут проповедовать те, кто не умеет говорить? Анафема тем, кто, не зная ничего о евангельском учении, осмеливаются проповедовать. Как будут учить других те, кто не способны научиться сами? Анафема ещё тем, кто, не имея силы души,