Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

профессора), стало источником всех несчастий, которые Абеляр сам рассказал в своём Письме к другу, произведении смирения и раскаяния по видимости, но которое не было предназначено оставаться конфиденциальным и обошло мир с момента, как было написано.

ПЕРВОЕ ОСУЖДЕНИЕ АБЕЛЯРА.

Вынужденный отречься от мира, он стал монахом и вступил в аббатство Сен-Дени; но эта натура, жаждущая аплодисментов, неспособная оставаться на месте и подчиняться правилу, не смирялась с неизвестностью клуатра. Едва он вступил туда, как выходит, счастливый уступить настояниям своих учеников. Он основывает школу в приорате Мезонсель-ан-Бри (1120), «и такова была толпа слушателей, пишет он, что место не вмещало их, ни земля не могла их прокормить». Смелость его теологического учения, и особенно произведение, в котором он излагал свою доктрину о Троице, Введение в теологию, привели его перед собором в Суассоне (1121). Книга была публично сожжена, а автор осуждён, без выслушивания, на жизнь узника в аббатстве Сен-Медар. Глубоко удивлённый и уязвлённый, он приписал своё осуждение ненависти завистников, которых оскорбляло его превосходство. С тех пор развилась в нём эта болезненная склонность считать себя преследуемым всеми, видеть лишь врагов и завистников. Странный темперамент, одновременно дерзкий и боязливый, охотно вызывающий своих противников и стенающий от того, что подвергается репрессиям!

ОТШЕЛЬНИЧЕСТВО В КЕНСИ.

Переведённый из Суассона в Сен-Дени, он там разрушает легенду, делавшую из Дионисия Ареопагита основателя и покровителя великого королевского аббатства и самой монархии. Почти преступление оскорбления величества! Абеляр вынужден покинуть Сен-Дени ночью и удалиться на земли графа Шампани. Он объявляет намерение жить отшельником и поселяется в пустынном месте, в Кенси, близ Ножан-сюр-Сен, где строит нечто вроде оратория из тростника и соломы. «Там, – говорит он, – скрытый с одним из моих друзей, я мог бы воистину воскликнуть с Господом: Вот, я удалился бегством и остановился в пустыне».

Это уединение длилось едва несколько дней. Как только стало известно о его убежище, студенты хлынули, «оставляя города и замки, чтобы жить в пустыне, покидая обширные жилища ради маленьких хижин, которые они строили своими руками, изысканные яства – ради диких трав и грубого хлеба, мягкие ложа – ради соломы и мха, свои столы – ради травяных скамей». Далеко не испытывая малейшего огорчения от того, что его уединение нарушено и его отшельничество захвачено, Абеляр говорит о досаде своих врагов с явным удовлетворением: «Они говорили: вот, весь мир ушёл вслед за ним; наши преследования ничего не сделали, мы лишь добились увеличения его славы; мы хотели погасить блеск его имени, мы сделали его сияющим. Вот, студенты презирают удовольствия городов и бегут искать возле него лишения пустыни!». И он добавляет: «Я был телом скрыт в этом месте (скрыт среди нескольких тысяч студентов!), но моя слава обошла весь мир и наполнила его моим словом». Вот что, без сомнения, более всего важно было этому отшельнику нового рода (1122–1125).

АБЕЛЯР В СЕН-ЖИЛЬДА.

Он не остался долго в своей пустыне, которую называл Утешением или Параклитом, как бы населена она ни стала. Он опасался новых преследований. Его страхи, а также потребность в перемене ведут его к принятию руководства этим аббатством Сен-Жильда в Бретани, которое он изобразил нам в самых мрачных красках (1126). Непокорные, развратные, вороватые монахи сопротивляются всем его попыткам реформ, вступают в союз против него с сеньорами соседства и даже пытаются его отравить. И всё же в этой невыносимой среде он прожил десять лет и сочинил большинство своих важнейших произведений. «Я считал себя отныне, – говорит он сам, – единственным философом на земле и не видел более никакого соперничества, которого надо было бы опасаться…, через малое время я царствовал безраздельно в области диалектики».

ПРОИЗВЕДЕНИЯ АБЕЛЯРА.

Он был, в самом деле, интеллектуальным властителем, диктатором научной мысли XII века. Не имея, как философ, заслуги оригинальных и мощных зачинателей, он расширил во всех направлениях поле человеческого размышления. В логике и психологии (трактаты о Диалектике, об Идеях, о Причинах и Видах) он опроверг крайности реалистов и номиналистов и утвердил в парижской школе концептуализм, который был реальным прогрессом философской мысли, поскольку основывал существование общих идей на суждении ума. В морали (Этика, или Познай самого себя, Scito te ipsum) его доктрина состоит в том, что добро и зло пребывают не в самом поступке, но в намерении. Согласие на зло создаёт грех. И кто судья добра и зла? Человеческая совесть, но просвещённая любовью к Богу: от божественной воли зависит различие добра и зла; любовь к Богу – верховное благо и сливается, для Абеляра, с добродетелью. Бог делает лишь то, что должен делать, и всё, что Он делает, столь же благо, сколь возможно. Это возвышенное понимание морали было в прямом противоречии с доктриной действенности материальных практик культа, на которой покоилось средневековое католичество. Среди нации, делавшей долг и удовольствие убивать язычников и сжигать еретиков, Абеляр проповедует религиозную терпимость, как это будут делать шесть веков спустя: «Никогда не применяй принуждение, чтобы привести ближнего к вере, которая твоя: лишь своими собственными озарениями должен определяться человеческий разум. Напрасно будешь пытаться насильно добиться ложного согласия, вера не приходит от силы, но от разума».

АБЕЛЯР И ПАРИЖСКАЯ ШКОЛА.

Несравненный профессор, он определил «школьное движение», какого средневековая Европа до него никогда не видела. Ему иногда давали титул «основателя Парижского университета», выражение, на первый взгляд, странное, поскольку он жил в эпоху, когда этот университет ещё не родился. Но он существовал виртуально, со времён Абеляра, в силу самой славы учителя, характера его уроков, необычайного притока французских и иностранных студентов, которых он привлёк и удержал вокруг своей кафедры. Его метод возобладал в этом парижском университете XII и XIII века, куда со всего мира приходили учиться. И этот метод, в сущности, не что иное, как научное сомнение, предшествующее рациональному поиску истины. Он сам определил его в знаменитом трактате, озаглавленном «Да и Нет», Sic et Non, который есть лишь накопление аргументов за и против по всем важным вопросам теологии: «Я излагаю эти противоречия, чтобы они делали их умы более проницательными, благодаря этому исследованию». Следовательно, невозможно ошибиться. Намерение Абеляра – не привести душу к скептицизму, показывая, что всякая проблема может быть предметом точно противоположных решений, но приучить её взвешивать за и против, чтобы затем заставить найти верное решение. Он требует «временного сомнения», но само упражнение этого сомнения, возбуждение любопытства, доверие к способности разума были уже для ума началом освобождения, отправной точкой науки.

Без сомнения, составили бы себе совершенно ложное представление об Абеляре, если бы видели в нём убеждённого рационалиста, восставшего против закона и авторитета, желающего