Читать книгу - "Первые Капетинги (987-1137) - Ашиль Люшер"

в себе зародыши ереси. Забывалась цель, поставленная святым Ансельмом схоластике. Опасность показалась столь великой, что другой ученик Шартра, Жильбер де ла Порре, епископ Пуатье (1076–1154), был передан перед церковный суд и смешан с противниками веры.

Сторонники традиции сделали из него еретика не столько за его неосторожности или смелости логика, сколько потому, что святой Бернар обошёлся с ним как с врагом и потому, что Абеляр, казалось, обозначил его как одного из своих учеников. В действительности, если он противопоставил простой вере аббата Клерво рассудочную и резонирующую веру, которая была его и школы верой, если он допустил несколько непривычных выражений и двусмысленных формул, не было абсолютного расхождения между его доктриной и католической традицией. Он всегда горячо протестовал против тех, кто, обвиняя его в заблуждении, приписывал ему безрассудство или невежество его учеников. Доложив папе Евгению III двумя его архидиаконами, вызванный предстать перед собором в Реймсе (1148), Жильбер защищался как диалектик, но с энергией, произведшей впечатление на всех его судей, которых не устрашало превосходство святого Бернара. Кардиналы, присутствовавшие на соборе, протестовали против произвольных процедур и очевидной предвзятости французских епископов, подчинённых аббату Клерво. Потребовали лишь для вида подобия отречения: но в целом ни Римская церковь, ни вселенская церковь не осудили Жильбера де ла Порре. После собора он остался тем, кем был прежде, человеком и прелатом, глубоко уважаемым всеми за свои добродетели, талант и науку. В 1148 году ему было семьдесят два года. Это не возраст, который обычно выбирают для начала борьбы с установленными властями и для выведения себя самого из-под закона.

Еретик или нет, Жильбер был поставлен критиком XII века, Иоанном Солсберийским, на уровень величайших схоластов. Он учился в Пуатье, Шартре, Париже, Лане; он преподавал в Париже, Шартре и Пуатье. Живая энциклопедия, он автор большого числа произведений, среди которых отмечают книгу по логике, трактат De sex principiis [О шести принципах] и два произведения по метафизике, книга причин и Комментарий на Боэция. Жильбер систематизировал всю совокупность реалистических доктрин. Вместо того чтобы впадать в пантеизм, как многие другие учителя его школы, он попытался примирить индивидуальное существование вещей и людей с существованием «божественных идей», представленных в человеческом разуме универсалиями.

IV. АНТИРЕАЛИСТЫ[3]

Понятно, что Церковь, уже строгая к реалистам, своим друзьям, не потрудилась точно информировать нас о доктрине тех, кто, не будучи враждебными ей по умышленному решению (никто из этих клириков не был и не мог быть свободомыслящим в современном смысле слова), компрометировал, с большим или меньшим неведением, прочность её догматов. Среди независимых, номиналистов или концептуалистов, Абеляр – единственный, чья мысль и жизнь хорошо известны. Его слава, впрочем, заставила забыть учителей, проложивших ему путь.

ГАУНИЛОН ИЗ МОМОНТИ.

Первым, кто осмелился атаковать святого Ансельма, был каноник Сен-Мартен-де-Тур, Гаунилон из Момонти (конец X в. – 1073). Его опровержение Proslogium, сохранённое случайно в произведениях великого теолога, – произведение решительного эмпирика, протестовавшего с некоторым здравым смыслом против недостаточности онтологического доказательства существования Бога. Он доказывает сначала, что человеческий разум неспособен познать Бога, и что затем из самой концепции Бога нельзя заключить к его существованию, не более чем из концепции «счастливого острова, полного наслаждений и такого, какого нельзя представить более прекрасного» нельзя заключить к внешней реальности этого острова. Это, однако, слишком много сказать – называть Гаунилона, как это сделал Гегель, «Кантом древних времен». Человек, давший толчок номинализму, истинный предшественник Абеляра, глава независимой школы – это Росцелин.

РОСЦЕЛИН.

Родившийся в Компьене (между 1050 и 1060), Росцелин был профессором диалектики уже в 1087 году и умер вскоре после 1121 года. Его будет трудно оценить, ибо не уверены, что мы обладаем произведением его авторства, и лишь его противники проинформировали нас о его доктрине.

Абеляр, который, однако, был его учеником, говорил о нём дурно, как и обо всех знаменитых философах его времени. В письме, адресованном епископу Парижа, он обличает в Росцелине «врага католической веры, величайшего противника Бога, чья ересь была наказана изгнанием, потому что он признавал и проповедовал трёх Богов». Он называет его «лже-диалектиком и лже-христианином», обвиняет в том, что бесстыдно исказил Писание, и насмехается над его номинализмом, смехотворным от избытка непримиримости: «Он был бы вынужден сказать, что Иисус съел часть слова рыба, а не часть самой рыбы». Наконец, он испытывает некоторое удовольствие, сообщая нам, что каноники Сен-Мартен-де-Тур, аббатства, где Росцелин был заточён, «трудились, чтобы избивать его розгами, не добиваясь укрощения этими справедливыми карами человека упорно непокорного».

Это потому, что Росцелин довёл номиналистическую доктрину до крайних следствий. Не абсолютно уверены, что он учил, будто роды, виды, качества суть «чистые звуки голоса», flatus vocis, независимые от всякой концепции ума. Но он тем не менее считал, что конкретная реальность существует лишь в индивидууме и что ничто в природе не соответствует «общему», кроме слова. По его мнению, несводимая природа индивидуального такова, что целое не может иметь независимых частей; что сами части, как и роды, и виды, суть лишь слова. И он смело применял эту теорию к догмату о Троице. Почему три лица в едином Боге? Есть три вещи, или есть только одна; и он склонялся считать, что три божественные лица образуют трёх богов: отсюда негодование святого Ансельма и насмешки Абеляра.

Вызванный перед собором в Суассоне (1092), он отрекается, ввиду угрозы народа учинить с ним расправу. В целом, он не был формально осуждён как еретик, но остаётся под подозрением, под запретом. Французские епископы отказываются принимать его. Ив Шартрский пишет ему, чтобы упрекнуть в том, что после собора в Суассоне он продолжал защищать свои прежние мнения «на тайных собраниях». Он был бы рад предоставить ему гостеприимство в своей церкви, но не осмеливается это сделать, опасаясь, что его диоцезане возненавидят Росцелина: «Как только они узнают твоё имя, как только узнают, каков прежде был предмет твоего учения, они, по своему обыкновению, бросятся к камням и побьют тебя камнями».

Вынужденный покинуть Францию, Росцелин находит убежище в Англии; но этот диалектик также и моралист, который позволяет себе бичевать злоупотребления и безнравственность нормандского духовенства, возмущённый особенно видом незаконнорождённых, сыновей священников, наделённых бенефициями и возведённых в достоинства Церкви. Он навлекает на себя громы Тибо д’Этамп, учителя в Оксфорде, и быстро добивается высылки на родину. В 1096 году его снова находят в Лоше, позже в аббатстве Сен-Мартен-де-Тур, затворником, вероятно, несколько не по своей воле, и всегда воинствующим. На атаки Абеляра он отвечает длинным письмом, в котором защищается от того, что был изобличён в ереси и «изгнан со всего мира из-за своей позорной репутации». Он, в свою очередь,