Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

Сразу после изобретения майолики в Италии художественные колонии распространились во всех направлениях: три брата, Джованни, Тисео и Лацио, отнесли своё ремесло на Корфу; Гвидо ди Савино обосновался, он сам, в Антверпене, откуда майолика распространилась во Фландрии. Около 1520 года мануфактура основалась в Нюрнберге; имела ли она иностранное происхождение, была ли плодом национального гения, – это мы не будем пытаться обсуждать: что достоверно, так это то, что фаянсы Нюрнберга имеют тёмный тон, в них преобладают коричневые цвета, и фигуры не имеют ничего, напоминающего итальянский стиль; некоторая сухость в рисунке, менее удачные сочетания линий и цветов отличают эти изделия от изделий Палисси; там также видны некоторые фисташково-зелёные фоны, которые больше нигде не встречаются. В более позднюю эпоху Нюрнберг производил крупные предметы из глазурованной глины самого красивого зелёного цвета, которые не связаны ни по декору, ни по эмали с только что упомянутой керамикой.

Фаянс. – В Провансе, неподалёку от Фрежюса, есть небольшой городок с таким названием, который, согласно Ле Гран д'Осси и некоторым другим историкам, дал бы во Франции имя керамике, которую итальянцы называли майоликой; по-видимому, производство глазурованной керамики было активно там, прежде чем о нём зашла речь где-либо ещё, и изделия из Фаэнсы повсюду пользовались высокой репутацией. Как согласовать эти исторические свидетельства с нашим неведением о природе изделия, которое его известность должна была уберечь от уничтожения? Не потому ли, что мы его не узнаём? В коллекциях встречаются довольно многочисленные сосуды из коричневой массы, покрытой ещё более коричневой эмалью; рельефные украшения, нанесённые методом пастеллирования, то есть отлитые отдельно: растения и даже рептилии склоняют к тому, чтобы считать эти сосуды продолжением произведений Палисси. Однако однородный коричнево-каштановый цвет нижней стороны предметов, отсутствие ископаемых раковин позволяют легко узнать эти сосуды, которые, как известно, были изготовлены на юге Франции. Не была ли это знаменитая керамика из Фаэнсы?

Впрочем, этот городок, похоже, не был единственным обладателем секрета изготовления глазурованной керамики в начале шестнадцатого века; не говоря уже о черепице и облицовочных изразцах, примеры которых предлагают почти все наши провинции, можно привести ажурные сосуды, которые, по-видимому, были произведены на ныне забытой мануфактуре в Монтрёй-сюр-Мер. Г-н Бушер де Перт смог собрать несколько образцов этой керамики и найти в местных традициях доказательство её происхождения.

Сама Нормандия требует, устами своих антикваров, места в анналах керамического искусства; замечательные флюгерные стержни или подставки из глазурованной глины украшали большинство её старых замков, и г-н де Комон даже полагал, что мог поместить в Прёданже и Манербе, в департаменте Кальвадос, главный центр этого важного производства. Что мы знаем, так это то, что стержни из глины не были особенностью севера Франции; церковь Сен-Жермен-де-Пре в Париже имела подобные для венчания скатов своей глазурованной черепицы. Впрочем, все эти факты, которые для других, казалось бы, усложняют вопрос, в наших глазах его упрощают. Они доказывают, что в определённые эпохи множество умов стремятся к одной цели и что, когда наступает момент прогресса, проявление происходит почти повсюду одновременно. Так осмелится ли кто-нибудь решить вопрос о первенстве между всеми этими мануфактурами, возникшими одновременно, но столь различными в способе выражения нового факта? Персы, арабы, Лука делла Роббиа, живописцы по майолике, гончары Фаэнсы из Нюрнберга, Палисси – представляют ли они с художественной или технологической точки зрения типы, чьё подражание было бы явным? Нет; каждый из этих центров, каждый из этих глав школ исходит из самого себя, использует свои особые приёмы, применяет их по-разному, в зависимости от мест и обстоятельств. Если это не составляет изобретения, мы не знаем, что следует понимать под этим словом, и, повторим ещё раз, мы не поняли бы, что, пользуясь совершенно новыми обстоятельствами и случайным сближением вещей, чуждых друг другу, этим пользуются, чтобы помрачить славу столь многих великих гениев.

Невер. – Общепринятая версия относит основание этой мануфактуры к 1560 году. Рассказывают, по этому поводу, что один из придворных, прибывших в свите Лодовико Гонзага, герцога Неверского и принца Мантуанского, обнаружил, гуляя близ Невера, некий род глины, аналогичной той, что использовалась в Италии при изготовлении майолики; он испытал эту глину, вызвал итальянских рабочих и основал знаменитую мануфактуру, чьи некоторые изделия смешивают с изделиями Фаэнцы. Ле Гран д'Осси, приводя эту традицию, считает нужным её опровергнуть: «Это ещё одна из тех историй, – говорит он, – которые находят повсюду повторяемыми и которые считаются историческими фактами; чтобы свести её к её истинной цене, достаточно привести то, что де Ту сообщает по этому поводу, под 1603 годом. Говоря о различных учреждениях, созданных Генрихом III для процветания Франции, историк говорит: "Он воздвиг мануфактуры фаянса как белого, так и расписного, в нескольких местах королевства, в Париже, в Невере, в Бризамбуре в Сентонже, и тот, что делали в этих различных мастерских, столь же прекрасен, как фаянс, который вывозили из Италии"».

Действительно, существует столь большое сходство формы и декора между первыми неверскими изделиями и родственными им майоликами, что требуется вся проницательность художника, вся учёность историка, чтобы определить разделяющую их границу. Однако невозможно допустить, что это сходство может быть результатом желания подражания у ремесленников, недавно начавших заниматься своей профессией. Пусть вспомнят пятнадцать лет трудов Палисси, и скоро убедятся, что мануфактуры Невера должны были быть учреждены искусными рабочими, которые ввели туда давно испытанные методы. Итало-неверские фаянсы довольно редки, и даже можно полагать, что стиль Фаэнцы был скоро оставлен ради французского стиля, изобретённого Дюсерсо, и ещё определённее – ради подражания восточным фарфорам, появление которых, по словам самого Пассерри, стало главной причиной упадка майолик. Итало-неверские фаянсы можно распознать по историческим сюжетам, которые они представляют, или же по надписям, сопровождающим фигуры: на тарелке, изображающей римского императора, дающего аудиенцию, читалось: «Vespasien»; на другой, украшенной библейской композицией, имена Иосифа и Вениамина находились над главными персонажами. Вкус к девизам, песенкам или приветственным формулам, по-видимому, проник к нам с самого начала фаянсового производства. На неверской фляге времён Лиги находят слова «Vive le roy!», включённые в общий декор.

Руан. – Мы не хотели бы обойти молчанием важную мануфактуру Руана, чьи изделия имеют, с орнаментальной точки зрения, несомненный интерес; но сведения, дошедшие до нас об основании руанских фаянсовых мануфактур, столь противоречивы, что мы не могли бы утверждать, восходит ли оно к первым годам семнадцатого века, во время общей регламентации французских заведений, или является более поздним. Что достоверно, так это то, что предметы, распространённые в коллекциях, принадлежат ко второй