Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

том, как говорит Лукреций в пятой книге своей поэмы, пытался ли воин сначала сжать бока скакуна и подчинить его удилам, прежде чем предаваться опасностям войны на колеснице, запряженной двумя лошадьми; или же изобретение колесниц, приписываемое Эрихтонию, чтобы, как говорят, скрыть немощь его кривых ног, предшествовало использованию лошади как верхового животного: этот вопрос не показался нам заслуживающим того времени, которое Фрере, аббат Салье и другие писатели потратили, пытаясь его разрешить; и если нам позволено высказать свое мнение, мы скажем, что мы склонны полагать, что лошадь использовалась одновременно и для колесницы, и для верховой езды. Кажется определенным, что только вожди находились на колесницах, когда они шли во главе отрядов. Впрочем, колесницы должны были быть очень неудобными и трудными для управления в битве, если подумать о необходимом для них пространстве и подходящей местности, и о том, что из двух воинов, находившихся на них, сражаться мог только один, в то время как другой был занят только управлением лошадьми.

Кир усовершенствовал боевую колесницу и удвоил число бойцов, позволив вознице колесницы также сражаться. Он удлинил ось, чтобы придать ей большую устойчивость, и добавил к каждому концу – что, впрочем, уже делалось и до него – косы длиной в три фута, расположенные горизонтально. Были также косы внизу, обращенные к земле, чтобы рассекать на куски людей и лошадей, которые были бы опрокинуты стремительным ударом этой колесницы. Позднее конец дышла был вооружен двумя длинными остриями, а задняя часть колесницы была усеяна острыми лезвиями, чтобы предотвратить абордаж с этой стороны. Но все эти усовершенствования, без сомнения, также вызывали большие затруднения: эти косы-лезвия не рассекали все, что им препятствовало; они должны были либо ломаться, либо изгибаться, либо застревать в предметах, которые встречались, что, несомненно, способствовало затруднению и полной остановке движения колесницы, которой, кроме того, приходилось преодолевать трудности местности.

Древние галлы также использовали для боя колесницы с осями, вооруженными косами. Один галльский царь по имени Ритуит сражался на серебряной carpente. Говорят, что, попав в плен к римлянам, он был проведен в триумфе на этой колеснице.

Греки брали своих лошадей из Фессалии, страны, более пригодной для разведения этих животных, чем любая другая часть Греции; вот почему поэты помещают туда происхождение верховой езды. Жители этих областей, соседних с горой Пелион, были, действительно, крепкими наездниками, которые охотно поступали на службу греческим армиям; но которые, как кажется, требовали довольно дорогой платы, так что Ксенофонт озаботился способом обойтись без них в проекте создания национальной конницы в Афинах, что должно было привести к большой экономии. Фессалийцы, вооруженные пиками, охотились на диких быков, опустошавших окрестности их жилищ; и оттуда им было дано имя кентавров и гиппокентавров, то есть: всадников, погоняющих быков.

Эти кентавры, почти нагие, без стремян, держались на лошади сидя и цепляясь, привязываясь к ней коленом и икрами ног. Такова была посадка нумидийских всадников; такова же она у арабов и народов Востока и поныне.

Лапифы, соседи кентавров, считаются изобретателями искусства подчинять лошадь, делая ее послушной удилам и выезжая ее на всевозможные аллюры, согласно воле всадника. Известно, насколько римляне были искусны как в верховой езде, так и в управлении лошадьми, запряженными в колесницу. «У них были, – говорит Монтень, – лошади, которых они называли funales или dextrarios, которых вели под правую руку или как запасных, чтобы брать их свежими в случае нужды, и оттуда происходит, что мы называем destriers (дестриэ) лошадей для службы. Они также называли desultorios equos лошадей, которые были выезжены таким образом, что, скача во весь опор, бок о бок друг с другом, без узды, без седла, римские дворяне, даже полностью вооруженные, посреди бега прыгали и перепрыгивали с одной на другую». Так же поступали, согласно Титу Ливию, нумидийцы, которые вели в руке вторую лошадь, чтобы сменить скакуна в самый разгар схватки.

Рыцарство, чьи упражнения были образом войны, создало во Франции новое искусство верховой езды, которое всегда было неотделимо от воспитания знати; и рыцарь стало синонимом человека благородного происхождения. Интересные «Мемуары о древнем рыцарстве» де Сент-Пале показывают нам, как рано молодежь упражняли в суровом обучении ремеслу рыцаря и верховой езде, и доказательство тому мы находим в «Книге деяний доброго мессира Жана ле Менгра, по прозванию Бусико, маршала Франции». «Он упражнялся, – сказано там, – среди прочего, в том, чтобы вскакивать на скакуна в полном вооружении. Также вскакивал, не ставя ноги в стремя, на скакуна, закованного в броню. Также, на большого человека, сидящего на большой лошади, вскакивал с земли верхом на его плечи, беря этого человека за рукав одной рукой, без иного преимущества. Также, положив одну руку на ленчик седла большого скакуна, а другую близ ушей, брал его за гриву на полной земле, и вскакивал, меж своих рук, на другую сторону скакуна».

Байяр был совсем маленьким ребенком, когда его дядя, епископ Гренобльский, представил его герцогу Карлу Савойскому, чтобы он стал одним из его пажей, и после обеда «отправился домой оседлать своего россина, на которого, приведя его в порядок, взошел и приелекрасною рысью на двор дома помянутого герцога Савойского». Он заставлял свою лошадь прыгать, так что, говорит его историк, «казалось, будто ему тридцать лет и он всю жизнь видел войну». И вскоре после этого король Карл VIII, принимая в Лионе визит герцога Карла, с удовольствием наблюдал, как на лугу Эне молодой Байяр гарцует на своем россине со своим оруженосцем. Ему было всего семнадцать с половиной лет, когда, опять же в Лионе, он осмелился коснуться щитов мессира Клода де Водре, который получил от короля разрешение устроить «Па» как конный, так и пеший, на бегу копьем и ударом секиры; и он показал чудеса на низкорослом россине, очень поворотливом и живом, которого купил за шестьдесят экю, и на гнедом скакуне, очень ловком, которого заплатил пятьдесят. После этого турнира, отправляясь держать гарнизон в Пикардию, где находилась его рота, он отправился в путь утром с пятью или шестью прекрасными и лихими корто, отправив вперед своих больших лошадей, которых у него было шесть превосходных, со своим обозом.

Рыцарь на коне, заключенный, как он был, в свои доспехи и втиснутый в ленчики своего седла, мог находиться только в перпендикулярном положении. Нужно было, чтобы его оруженосцы и слуги, которые его туда поместили, вытаскивали его, чтобы он вышел из этой оправы, если только удары противника не заставляли его вылететь из седла. Боевые лошади назывались большими лошадьми, курсье или дестриэ;