Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

Пейзажи. Они оплачивались в шесть лир за сотню, и я полагаю, что они были без фигур; среди них были очень проработанные и очень красивые.

Фарфор. Так назывался вид работы, состоявший в очень тонких синих цветках с маленькими листьями и бутонами на белом фоне. Он оплачивался в две лиры и даже меньше за сотню.

Полосы. Широкие полосы, завязанные различными способами, из которых выходили маленькие веточки; они также оплачивались в две лиры за сотню.

Soprabianco. Роспись белым по свинцовой белой поливе, с несколькими зелёными или синими бордюрами вокруг бортика; она оплачивалась в полскудо за сотню.

Четверти. Они разделяли фон блюда на шесть или восемь лучей, которые от центра шли к периферии; в каждом пространстве особого цвета расписывались букеты различных оттенков; эта декорация оплачивалась в две лиры за сотню.

Группы. Широкие переплетённые полосы с несколькими цветочками; они были шире, чем полосы, и иногда в середину помещали несколько украшений: в этом случае сотня стоила полскудо; без историйок её оплачивали в два джулио.

Подсвечники. Под этим названием обозначался прямой букет, выходивший из одного края блюда и шедший к другому, распространяя по сторонам цветы и листья, которые заполняли поле; цена подсвечников была два флорина за сотню».

Наконец мы подходим к Франции. Соперничая своими красными керамическими изделиями с Грецией и Римом, применяя, как мы уже говорили, уже в одиннадцатом веке свинцовую поливу на глиняных сосудах, естественно, что её дух инициативы проявился также и в отношении оловянной эмали, или фаянса. Бернар Палисси стал орудием этого открытия.

Некоторые авторы отказывают этому великому человеку в чести быть первым, кто применил глину во Франции для художественных целей.

«Мы показали бы, – говорит г-н Дю Соммерар, – Богородицу в круглой скульптуре, из глазурованной глины, происходящую непосредственно из монастыря в Бове и работа над которой, как нам кажется, относится к концу пятнадцатого века.

Если бы королевские письма от сентября 1456 года, касающиеся сборов с керамики из Бове, не представляли собой достаточного свидетельства, поскольку не указывают качество этой утвари, мы присоединили бы к ним свидетельство Рабле, который в главе XXVII книги I своего "Пантагрюэля", издания 1542 года, помещает в гротескный трофей Панаржа "breusse" (или соусник), солонку из глины и кубок из Бове. Следовательно, уже тогда в этом городе изготовляли глиняную утварь, достаточно опрятную, чтобы фигурировать на столах рядом с серебром и оловом».

Мы не будем обсуждать этот вывод, хотя нам кажется, что синяя глазурованная керамика, о которой говорит Рабле, должна пониматься как каменная масса; но, должны сказать, в вопросах промышленных искусств подобная дискуссия представляется нам праздной. Арабский и персидский фаянс явно предшествуют фаянсу Луки делла Роббиа, и тем не менее последний не менее того нашёл материалы и приёмы эмалирования глины. Бове мог производить фаянс до Палисси; Тоскана производила его уже век, когда он взялся за работу: разве это причина отказывать ему в звании изобретателя? Нет, поскольку ему пришлось самому создать известные в других местах приёмы, и он нашёл, попутно, способ добавить к ним новые.

Бернар Палисси, впрочем, не был одним из тех людей, кто берёт в гении других точку опоры для собственного возвышения. Рождённый около 1510 года в бедной деревушке Перигора под названием Ла-Шапель-Бирон, он получил лишь очень ограниченное образование и должен был искать в занятии профессией средства к существованию. Очень рано занятый работами по остеклению, ремеслом, которое тогда включало сборку цветных витражей, а также живопись по стеклу, он почувствовал развитие в себе способности к искусствам рисования. Занимаясь, чтобы жить, росписью образов, он принялся изучать мастеров итальянской школы; он упражнялся в геометрии и землемерии, добавляя таким образом ресурс к довольно ограниченным, которые предоставляло ему его состояние стекольщика. Геодезические работы ставили его в условия близкого изучения структуры почвы; будучи проницательным и глубоким умом, он не преминул умножить свои наблюдения, согласовать их и вывести из них новую науку, прогресс которой лишь сарказмы Вольтера имели силу остановить почти на век. Вскоре он почувствовал потребность путешествовать, чтобы расширить свои геологические познания и усовершенствовать свои таланты; он объездил несколько провинций Франции, Фландрию, Нидерланды, Арденны и берега Рейна. Здесь возникает довольно любопытное наблюдение: все биографы Бернара Палисси, объясняя это место из его трактата «Искусство земли»: «Знай, что двадцать пять лет назад мне показали чашу из глины, выточенную и покрытую эмалью, такой красоты, что с тех пор я вступил в спор с собственной мыслью» и т.д., допускают, что предмет его восхищения был чашей итальянского происхождения. Работы Палисси никоим образом не подтверждают эту атрибуцию; метод рельефов, цвет орнаментов, их расположение, – всё удаляется от произведений Тосканы и напоминает приёмы обычного фаянса или глазурованной керамики; но он мог видеть, мы бы даже сказали, должен был встретить в своём путешествии за Рейн некоторые образцы искусства гончаров Нюрнберга, чьи произведения имеют столько сходства с его собственными, что их долго путали; если уж непременно хотят, чтобы Палисси подражал, то именно там следует искать его образцы. Как бы то ни было, будучи женатым, отцом семейства, вот он работает без устали, чтобы изобрести искусство земли, растирая все вещества, которые считает полезными, смешивая их наугад, ища как человек, ощупывающий в темноте.

Пятнадцать лет усилий не могли истощить его терпение. После того как он заручился помощью гончара, которого содержал в долг в трактире, расплачиваясь с ним своей лучшей одеждой; после того как он попробовал огонь стеклодува, который дал более удовлетворительные результаты, чем гончарная печь, он собственными руками и несколько раз строит подходящую печь, повреждая пальцы при соприкосновении с цементом, оплавленным первыми огнями, так что «он вынужден есть свой суп, обернув пальцы тряпками». Печь окончательно перестроена, нужно было растирать вещества ручной мельницей; он делал это один, хотя при любых обстоятельствах для выполнения этой работы требовались двое крепких мужчин; предметы помещены в печь, огонь ведётся должным образом, всё, казалось, должно идти как нельзя лучше; но когда Палисси вынул своё произведение, «его печали и страдания так умножились, что он потерял всякое самообладание». Предоставим ему самому объяснить причину:

«Это потому, что раствор, которым я сложил свою печь, был полон камешков, которые, чувствуя силу огня – когда мои эмали начинали расплавляться – лопались на несколько кусков, производя несколько хлопков и раскатов в упомянутой печи. И вот, когда осколки упомянутых камешков подскакивали к моему изделию, эмаль, уже расплавленная и обратившаяся в клейкую массу, схватывала упомянутые камешки и прикрепляла их ко всем частям моих сосудов