Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

маленькие рисунки зелёным, фиолетовым, чёрным, синим и более редко красным цветом оживляют эту декорацию. Весьма примечательно то, что зоны и каймы цвета были нанесены приёмом, не имеющим аналогов в керамике; предоставим г-ну Броньяру с его технологической учёностью объяснить теорию: «Лицевая сторона предмета сначала была сделана без какого-либо рельефа или украшения; она не была выточена, а отлита тонкой, уплотнена и доведена до равной толщины тампонированием. В этом нельзя сомневаться, видя вогнутости почти круглые и расположенные линиями, которые показывает нижняя сторона большого числа предметов. Этот первый слой был покрыт, как ангобом, очень тонкой корочкой той же массы, на которой разместили орнаменты, головы и поливу. Именно в этот второй слой, должным образом гравированный или углублённый посредством формы, помещены цвета, которые с тех пор в него инкрустированы на всю толщину ангоба».

С тех пор как археологи начали серьёзно заниматься изучением редкостей, тонкие фаянсы Генриха II служили текстом для множества предположений; сначала пытались узнать их национальность, и повсеместно принято, что они французские. Что же до обнаружения имени их автора, ничего действительно удовлетворительного ещё не открылось. Г-н Деланж, опираясь на комбинации дат и на знак, несколько раз повторённый в декоре одного предмета, утверждал видеть там произведение делла Роббиа. Но мы заметим, что человек, привыкший к обращению с известковистыми массами под оловянной эмалью, не изобрёл бы применение новых материалов и приёмов, выходящих за рамки керамических обычаев. Нам поэтому кажется гораздо более вероятным, что один из ювелиров, прибывших, возможно, вслед за Бенвенуто Челлини, пожелал в изобретении нового пластичного материала обрести славу, которая ускользала от него в его искусстве. Пусть рассмотрят, в самом деле, тонкие фаянсы Генриха II, и скоро увидят там оправдание этой гипотезы: предметы не выточены; их профилировки и привески напоминают скорее металл, чем глину, и форма их совершенно итальянская; что же до инкрустации цветами, кто отказался бы увидеть в ней подражание приёму, посредством которого художники-металлурги получали замечательные насечки, которыми они украшали свои произведения? Это мнение, которое мы высказываем здесь без иной опоры, чем внимательное рассмотрение предметов, могло бы, возможно, оправдаться каким-либо более неоспоримым свидетельством; вероятно, что изыскания, предпринятые на этом новом пути, были бы менее бесплодны, чем те, что имели место до сего дня.

Как бы то ни было, тонкий фаянс Генриха II, несомненно, заслуживает упоминания среди произведений, которыми Средневековье вправе гордиться; это не только произведение великого художника, но и великого гения, и если Англия, опираясь на свои старинные производства в Бёрслеме, требует первенства в практическом применении глиняной массы или тонкого фаянса, повторим здесь ещё раз, ибо это истина, что Франции нечего завидовать этой промышленной державе, ибо двести лет ранее неизвестный художник применял у нас, с превосходным талантом, материалы, которым потребовалось около ста лет для совершенствования в Стаффордшире. Всё, что мы можем сожалеть, – это незнание имени человека, которого промышленность и изящные искусства хотели бы видеть в своих анналах.

ВЕРХОВАЯ ЕЗДА.

СЕДЕЛЬНОЕ И УПРЯЖНОЕ МАСТЕРСТВО, УЗДЕЧНОЕ И КАРЕТНОЕ ДЕЛО.

Многочисленные свидетельства, заимствованные из Священной истории и от древнейших писателей светской истории, подтвердили бы, в случае надобности, что уже при зарождении обществ было известно искусство верховой езды, то есть использование лошади – самого благородного завоевания человека, если воспользоваться прекрасным выражением Бюффона. В четырнадцатой главе Исхода написано, что Господь сказал Моисею: «Простри руку твою на море, и да обратятся воды на египтян, на колесницы их и на всадников их». И это не может относиться только к лошадям, запряженным в колесницы; ибо такое различие повторяется несколько раз в той же главе; оно особенно заметно в этом месте: «Египтяне погнались за ними, и вошли за ними в середину моря все кони фараона, колесницы его и всадники его».

В тридцать девятой главе книги Иова Господь говорит: «Ты ли дал коню силу и облек шею его гривою? Можешь ли ты испугать его, как саранчу? Храпение ноздрей его – ужас. Он роет ногою землю, восхищается силою, идет навстречу оружию. Он смеется над страхом и не робеет, и не отворачивается от меча. Над ним гремит колчан, сверкает копье и щит. В порыве и ярости он глотает землю и не может стоять слыша трубный звук. При трубном звуке он издает голос: гу! гу! И издалека чует битву, громкие голоса вождей и крик».

После этого восхитительного портрета коня, спутника воина, если мы обратимся к светским авторам, мы находим у Гомера (Илиада, кн. XV) доказательство того, что искусство верховой езды было, по крайней мере в его время, не только известно, но даже доведено до большого совершенства. Поэт, желая дать представление о ловкости Аякса, который легко переходит с одного корабля на другой и защищает их все сразу, сравнивает этого героя с искусным наездником, который, управляя четырьмя конями, уверенно прыгает с одного коня на другого и мчится с ними на ристалище перед собравшимся народом, следящим за ним с восхищением.

Сравнение, использованное Гомером, указывает, что подобные упражнения были привычны для греков и свидетельствуют как об искусности наездника, так и о знании искусства выездки лошадей, которых умели приучать к управлению одним человеком, не меняя их бега.

Евстафий Солунский в своих «Комментариях к Илиаде и Одиссее» говорит по этому поводу, что древние упражнялись в том, чтобы заставлять нескольких лошадей бежать рядом, не запрягая их в колесницу, и что эти лошади были не только благородны и смелы, но и послушны, и что всадники не подвергались никакой опасности в этом упражнении. Необходимо, чтобы так и было, чтобы у них была большая привычка к этому. Эти же свидетельства были бы предоставлены нам, кроме того, Ксенофонтом в его «Трактате о верховой езде» и в «Гиппархике, или Начальнике конницы»; греческим писателем Павсанием в его «Описании Эллады»; Диодором Сицилийским и многими другими. Они изобилуют у Вергилия, и пятая книга «Энеиды», по случаю погребальных игр, устроенных в Сицилии в честь Анхиза, сообщает нам, что римская молодежь упражнялась в искусстве верховой езды, подражая троянцам.

Эти бега, турниры и эти ложные сражения,

Асканий, когда он основал стены Альбы,

Передал своему народу; и от первых альбанцев

Их наследственная пышность перешла к римлянам.

Этому священному завету Рим все еще верен;

Рим, возобновляя их торжественную пышность,

Собирает для игр своих юных граждан:

Это сыны Трои и троянские битвы.

(Перевод Делиля)

Что касается вопроса о