Читать книгу - "Средневековье и Ренессанс. Том 4 - Поль Лакруа"

Кредиторы Палисси с нетерпением ожидали результата этого обжига, ибо именно занимая повсюду, он смог купить материалы и топливо; они хотели заставить его продать за бесценок несовершенные предметы, полученные такой ценой: Палисси отказывается из уважения к своему искусству, «ибо это было бы обесцениванием и унижением его чести». Он разбивает своё произведение и запирается в постели, находя внутри лишь упрёки, а снаружи – оскорбления: «Все эти связанные вместе огорчения, – говорит он, – причинили мне такую душевную печаль, что я думал, что подхожу к вратам гроба. Я часто уходил гулять в луга Сента, размышляя о своих несчастьях и заботах. Мною пренебрегали и смеялись все: однако я всё же делал некоторые сосуды различных цветов, которые кое-как меня кормили». После опытов с различными глинами, опытов, в которых одни «сгорали, прежде чем другие были готовы», он, наконец, добился успеха по своему желанию и создал те самые «рустикальные» предметы, чей блеск и новизна не могли не привлечь живого внимания публики.

В 1548 году коннетабль Монморанси, посланный подавить восстание в Сентонже, имел случай увидеть некоторые работы Палисси; он пожелал познакомиться с самим гончаром и вскоре проникся к нему искренней привязанностью, о чём впоследствии не раз давал ему доказательства. Он поручал ему важные работы, в которых Палисси проявил такую проницательность, такие разнообразные познания, что его слава возросла и увеличила число его покровителей.

Бернар был кальвинистом и пал бы жертвой преследований, обрушившихся на его единоверцев, если бы не почётное покровительство, которое ему обеспечили его таланты: герцог Монпансье сначала даровал ему охранную грамоту; граф Ларошфуко, генерал королевской армии, объявил его мастерскую местом неприкосновенности; наконец, чтобы ещё эффективнее отвести угрожавшие ему опасности и избавить его от юрисдикции парламента Бордо, коннетабль добился для него титула «изобретателя рустикальных фигурных изделий короля и королевы-матери». Вскоре он обосновался в Париже, и там, в общении с выдающимися людьми всех родов, он окончательно отточил свой талант; его произведения обрели с тех пор развитие, о каком только мог мечтать его гений.

Керамические изделия Палисси примечательны во многих отношениях: из белой массы с бледным желтовато-серым оттенком, их твёрдость и тугоплавкость равны таковым у тонкого фаянса или глиняной массы; это уже характерный признак, позволяющий отличить их от итальянских изделий, чья глина грязно-красного и тёмного цвета. Эмаль имеет большой блеск; она твёрдая и довольно часто с кракелюром; цвета малочисленны, но ярки: это чистый жёлтый, жёлтая охра, красивый индигово-синий, серовато-синий, изумрудно-зелёный от меди, желтовато-зелёный, фиолетово-коричневый и фиолетовый от марганца. Что касается белого, то он довольно тусклый и очень далёк от того, чтобы соперничать с белизной фаянсов Луки делла Роббиа; поэтому самые настойчивые изыскания Палисси были направлены на усиление его блеска. Нижняя сторона предметов никогда не бывает однотонного цвета; она испещрена или оттенена синим, жёлтым и фиолетово-коричневым.

Мы говорили ранее, что первые удавшиеся предметы, поступившие в продажу, были испещрены несколькими цветами, как яшма; их форма иногда геометрична и представляет на краях удачное сочетание сегментов круга и выступающих углов, что создаёт общее деление на лопасти. Орнаментация в рельефе, которая там встречается случайно, образована пальметтами и пастеллированными цветочками лёгкого, легко отделяемого рельефа, где резец ещё не играл большой роли; можно составить представление об этой работе по рис. 1 на табл. VIII, заимствованной из блюда из коллекции Лувра. В большом числе последующих произведений видны естественные объекты, представленные с большой правдивостью формы и цвета; почти все отлиты с натуры и сгруппированы с безупречным вкусом; на фоне, исчерченном водными потоками, где плавают рыбы Сены, возникают элегантно извивающиеся рептилии, ископаемые раковины, принадлежащие к третичной формации окрестностей Парижа; на бортике, среди нежных блехнумов, капилляриев, разложенных розетками, ползают и скачут раки, ящерицы, пузатые лягушки; точность движений, реальность тонов, достигнутая ограниченной палитрой, – всё говорит о скрупулёзном наблюдателе, настоящем художнике. И всё же судить о Палисси следует не по рустикальным работам, а скорее по сосудам, где он рассыпал все орнаментальные богатства своей эпохи, где он любил развивать своё композиционное воодушевление и мастерство рисовальщика.

В этом отношении Палисси подчиняется общему закону всех художников шестнадцатого века: он – ювелир. Своей непринуждённостью, бахромчатыми бордюрами, фигурными привесками, сосуды этого гончара напоминают металл. Как могло быть иначе? Разве Бенвенуто Челлини не был тогда, не скажем целью всех подражаний, – это было бы оскорблением для изобретательных художников того времени, – но по крайней мере идеалом, к которому тяготели вдохновения других? Что касается человеческой фигуры, постоянной заботой Палисси было приблизиться к итальянскому типу; и поскольку, без сомнения, школа Фонтенбло предлагала ему самые частые образцы, в большинстве персонажей можно найти ту грациозную вытянутость, ту элегантную простоту, которая доходит до манерности в скульптурах Жана Гужона. Орнаментальные бордюры поднимаются по замыслу и исполнению до уровня исторических сюжетов; отмеченные всей избыточностью шестнадцатого века, разделённые на затейливые арабески, где заперты тщательно проработанные маски и завитки; вырезанные в виде медальонов, из которых выступают маскароны великого стиля, окружённые пальметтами и цветами; часто прорезанные насквозь, они предлагают неиссякаемый источник изучения для художника и любителя.

Не ускользнёт от внимательных любителей, что прекрасные работы Палисси обязаны своей тонкостью не только совершенству модели, но и обычной доработке рукой художника; смелые касания, остроумные поправки делают каждый предмет отдельным произведением, и оценка исправлений должна много значить при выборе образцов, которые коллекционеры желают приобрести.

Вот, конечно, изобилие признаков для распознавания произведений мастера; мы вскоре увидим, что нет ничего лишнего в этом собрании знаков, когда речь идёт о том, чтобы отличить эти произведения от похожих на них.

Палисси не ограничился изготовлением сосудов малых и средних размеров для украшения поставцов, буфетов, столов и консолей; он вознёс керамику до самых гигантских пропорций в своих рустикальных фигурных изделиях, предназначенных для украшения садов, гротов, фонтанов и вестибюлей роскошных жилищ. Замки Шольн и Нель в Пикардии, Рё в Нормандии содержали замечательные образцы; замок Экуан получил украшения того же рода; вскоре после этого Екатерина Медичи поместила такие в садах дворца Тюильри, который она велела возвести. Все эти работы погибли при разорении зданий, которые их содержали; единственный фрагмент капителя, собранный в Музее в Севре, доказывает правоту утверждений писателей шестнадцатого века относительно монументальных творений гончара из Сента.

Было бы весьма трудно, не сказать невозможно, перечислить различные формы, которые Палисси сумел придать глазурованной глине; суммируя в себе все таланты своей эпохи, столь же искусный рисовальщик, как и разумный лепщик, он находит тысячи ресурсов элегантности и