Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

мог исключить возможности, что в крайне затруднительной ситуации возникнет необходимость в союзе с левой оппозицией.

Но при этом Сталин понимал, что такой союз будет означать триумф Троцкого, и был намерен сделать все возможное, чтобы разгромить бухаринцев без помощи троцкистов. У Сталина были причины опасаться, что сил его фракции для этого не хватит и его сторонники не справятся с государственным аппаратом и не сумеют распорядиться национализированной промышленностью и финансами на новом и сложном этапе бурного экономического роста. Сторонники Сталина в основном являлись партаппаратчиками. Теоретики, политики, экономисты, промышленные руководители, специалисты по финансам и сельскому хозяйству и люди с политическими дарованиями оказались среди троцкистов, бухаринцев и зиновьевцев. Сталину требовалась помощь способных людей, готовых убежденно и ревностно выполнять антикулацкую политику. Таких людей можно было найти среди левой оппозиции. Поэтому Сталин стремился переманить на свою сторону столько талантов из числа троцкистов и зиновьевцев, сколько удастся, не отступая перед Троцким и Зиновьевым. Он обратился к троцкистам за спиной Троцкого, через своих агентов приманивая их своим левым курсом и стараясь убедить их, что оппозиция его режиму утратила смысл. Сперва ссыльные почти единодушно отвергали такие обращения, но те падали на плодородную почву. Некоторых сторонников Троцкого они подталкивали к новым сомнениям и к готовности трезвым взглядом пересмотреть историю оппозиции.

Троцкий узнал об этих настроениях только в середине мая, когда Белобородов прислал ему отчет о дискуссиях среди ссыльных. Другой троцкист, все еще состоявший на дипломатической службе, сообщал из Берлина о предполагаемом плане действий Сталина. По словам этого корреспондента, Сталин надеялся выпутаться из затруднительного положения, заставив влиятельных сосланных оппозиционеров покаяться, — с их помощью он собирался воплотить левый курс в жизнь и нанести Троцкому финальный удар. Сталин даже медлил с окончательным объявлением левого курса, пока не добьется капитуляции многих видных троцкистов. Теперь все зависело от того, удастся ли ему это. Если оппозиция отвергнет посулы Сталина, если ее не ослабят измены и если она продержится хотя бы до осени, когда сталинская фракция окончательно увязнет в трудностях, то у оппозиции появятся все шансы перехватить инициативу и вернуться к власти. Но если Сталин сумеет подорвать стойкость оппозиции и получит поддержку троцкистов-ренегатов, то он сохранит власть, расправится с бухаринцами и продолжит следовать левым курсом, не прибегая к помощи Троцкого и его нераскаявшихся сторонников. Берлинский корреспондент Троцкого опасался, что Сталин преуспеет в этом: боевой дух оппозиции испарялся на глазах, и многие оппозиционеры были готовы прекратить борьбу131.

Кажется, Троцкий не верил в такой упадок духа среди оппозиционеров. Капитулировали очень немногие из числа ссыльных, в частности, Сафаров, бывший комсомольский вождь, который подписал отречение и был вызван в Москву. Однако Сафаров представлял собой исключение, не будучи троцкистом. Он принадлежал к фракции зиновьевцев, но сперва отказался капитулировать вместе со своим вождем, отправился в ссылку с троцкистами и только там передумал и сдался. Судя по всему, его поступок не соответствовал настроениям среди троцкистов. Все же Сафаров, пытаясь оправдаться, сказал слова, задевавшие в них чувствительную струнку. «Теперь все пойдет без нас!» — воскликнул он. Под «всем» он имел в виду наступление на кулака и нэпмана, расширение социалистического сектора экономики, ускоренную индустриализацию, возможно, коллективизацию сельского хозяйства, так как все эти стороны левого курса были взаимосвязаны. Троцкистам тоже было невыносимо думать, что эти великие перемены, «вторая революция» , пройдут без них. Чем более беспристрастно Троцкий подчеркивал желательность и прогрессивный характер последних шагов Сталина и чем сильнее настаивал, что долг оппозиции — поддержать их, тем большим было отчаяние среди его сторонников, с тем большим беспокойством они размышляли над плюсами и минусами оппозиционной политики, тем более остро ощущали оторванность от партии, поскольку в глуши ссылки не могли оказать никакой практической поддержки левому КУРСУ'

В течение мая Троцкий снова несколько раз обращался к своим сторонникам, защищая дело оппозиции и пытаясь обрисовать новые перспективы. Его аргументацию можно свести к следующим трем пунктам.

Во-первых, неправда, что он переоценивал силу правых бухаринцев. Она по-прежнему велика. Не ошибалась оппозиция и в том, что пыталась донести до партии опасность термидора. Благодаря этому удалось сдержать термидорианские силы. Действия оппозиции и давление со стороны рабочего класса вынудили сталинистов порвать с бухаринцами, иначе нынешний хлебный кризис мог бы вынудить их на далеко идущие уступки «капиталистическому элементу в деревне», что могло бы спровоцировать вместо левого курса полномасштабный поворот вправо. Троцкий опасался, что те, кто считает, будто оппозиция преувеличивает угрозу справа, в конце концов капитулируют перед Сталиным.

Во-вторых, у оппозиции нет оснований укорять себя за то, что она слишком далеко зашла в борьбе. Наоборот, вследствие робости Зиновьева и Каменева сделано недостаточно: «Вся наша работа носила пропагандистский и только пропагандистский характер». Оппозиция почти никогда не обращалась к рядовым партийцам достаточно громко и смело. Когда она наконец попыталась так сделать 7 ноября, Сталин попробовал спровоцировать ее на Гражданскую войну, и пришлось дать отбой.

Наконец, тот факт, что Сталин присвоил себе лозунги оппозиции, не должен ее смущать. Сталинская фракция повела левую политику, когда ей ничего другого не оставалось, но она не сумеет довести ее до конца. Поэтому, как уверял Троцкий своих последователей, «мы еще нужны партии».

Эти аргументы и заверения удовлетворили не всех приверженцев Троцкого. Он не предлагал им ясных перспектив. Оставался вопрос, всерьез ли Сталин начал наступление на кулака, или его левый курс — только видимость; оппозиционеры ожидали четкого ответа. У Троцкого такого ответа не было, и, вероятно, сам Сталин еще точно не знал, чего добивается. Не мог Троцкий сказать своим сторонникам и того, как им, ссыльным, выполнять его советы и каким образом они могут одновременно и поддерживать Сталина, и противостоять ему.

Уже весной 1928 года в колониях троцкистов проявились два четко различающихся течения мысли. С одной стороны находились те, кто близко к сердцу принимал обязательство поддерживать левый курс Сталина, — обязательство, к которому снова и снова призывал Троцкий; с другой стороны, были такие, кто в первую очередь склонялся к борьбе со Сталиным, на чем Троцкий тоже настаивал. Таким образом, разногласия, существовавшие в рамках единой оппозиции между троцкистами и зиновьевцами, теперь повторялись в рядах самих троцкистов, расколовшихся на «примиренцев» и «непримиримых». Примиренцы по-прежнему вовсе не собирались капитулировать перед Сталиным, но желали, чтобы оппозиция умерила свою враждебность по отношению к его фракции и подготовилась к достойному примирению на основе левого курса. Они полагали, что единство и собственные интересы оппозиции требуют от них критически пересмотреть и изменить в свете последних событий общепризнанные оппозиционные взгляды. К этому призвали оппозиционеры