Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

по саду. Сидя за письменным столом, Троцкий смотрел, как через щель в полу пролез побег, вскоре выросший ему до колен. Все это подчеркивало «эфемерный характер» обиталища, но все же семейство с большим облегчением вырвалось из города, где в тучах пыли люди гонялись за бешеными собаками, устроив на них охоту. В первые месяцы и Троцкий, и Седова страдали от малярии и жили на «хининовой диете», теперь же приступы лихорадки почти прекратились.

Ссыльному приходилось зарабатывать на жизнь. Правда, он получал официальное пособие, но это были жалкие гроши, и, хотя семья была маленькой, а ее потребности — очень скромными, пособия не хватало на пропитание, так как цена на продукты все время поднималась. Госиздат только что прекратил издавать сочинения Троцкого, которых вышло тринадцать томов, уже изъятых из магазинов и публичных библиотек. Голова Троцкого была полна новых литературных замыслов. Он собирался написать исследование об азиатской революции и собрал солидную коллекцию справочников по Китаю и Индии. В другой книге он планировал дать обзор развития России и всего мира после Октябрьской революции. Сразу же после прибытия в Алма-Ату он приступил к объемистому изложению принципов оппозиции, которое было адресовано VI конгрессу Коминтерна, назначенному на лето. Друзья Троцкого, особенно Преображенский, настаивали, чтобы он писал мемуары. В апреле он уже приступил к работе над ними с помощью старых южных газет и карт Николаева и Одессы, воссоздавая картину своего детства и юности, которой открывается его книга «Моя жизнь».

Однако ни один из этих трудов не мог обеспечить его гонорарами, так как их никто бы не издал. Но даже человек, сосланный по 58-й статье за «контрреволюционную деятельность», имел право зарабатывать на жизнь трудом переводчика, редактора и корректора. Когда выяснилось, что авторы, которых Троцкому позволено переводить или редактировать переводы их сочинений, — это Маркс и Энгельс, он с готовностью принялся за работу. Рязанов, старый друг Троцкого, а ныне директор Московского института Маркса—Энгельса, готовил полное русское собрание сочинений Маркса и Энгельса; он попросил Троцкого перевести «Господина Фогта». В этом длинном и малоизвестном памфлете Маркс отвечает на оскорбления некоего Карла Фогта, который, как выяснилось впоследствии, был агентом Наполеона III. Прочитав эту брошюру впервые, Троцкий отметил, что Марксу понадобилось двести страниц, чтобы опровергнуть обвинения Фогта, а его переводчику понадобится «целая энциклопедия», чтобы отмыться от сталинской клеветы. После этого Рязанов попросил Троцкого отредактировать переводы и вычитать гранки других томов Маркса и Энгельса, чем Троцкий и занялся128.

Переписка Троцкого с Рязановым служит примером той скромности и ответственности, с которыми Троцкий подходил к работе: в ней содержится подробная, едва ли не педантичная критика стиля переводов и многочисленные мелкие поправки. Характер этой переписки совершенно аполитичный и подчеркнуто деловитый. Нет ни намека иронии со стороны Троцкого по поводу единственного доходного занятия, разрешенного ему в Советском Союзе. Гонораров от Рязанова хватало и на семейные потребности, и на расходы по обширной переписке Троцкого129.

С самого момента прибытия в Алма-Ату Троцкий упорно старался наладить контакты с друзьями и соратниками, разбросанными по всей стране и обреченными на изоляцию и молчание. Вначале это можно было сделать лишь по почте, причем в крайне примитивных условиях, когда добыть ручку, карандаш, несколько листков грубой бумаги или пару свечей было настоящим подвигом. Лёва стал при отце «министром иностранных дел и министром почт и телеграфа», телохранителем, ассистентом, секретарем и организатором охотничьих экспедиций. С его помощью из Алма-Аты во все стороны полетел нескончаемый поток писем и приказов. Дважды или трижды в неделю верховой почтальон-инвалид привозил полный мешок писем, вырезок из газет, а позже даже книг и газет из-за границы. Несомненно, цензура и ГПУ пристально наблюдали за этой перепиской. Главными корреспондентами Троцкого были Раковский, сосланный в Астрахань, Радек, отправленный в Тобольск, Преображенский, оказавшийся на Урале, Смилга в Нарыме,

Белобородов, которому местом жительства назначили Усть-Кылом в республике Коми, Серебряков в центральноазиатском Семипалатинске, Муралов в Таре, Иван Смирнов в армянском Ново-Баязете и Мрачковский в Воронеже. Менее систематически Троцкий переписывался с дюжиной других оппозиционеров. Позже в том же году он сообщал Сосновскому, что поддерживает более-менее регулярные связи со всеми крупными колониями ссыльных в Сибири и Советской Азии в целом — в Барнауле, Каменске, Минусинске, Томске, Колпашеве, Енисейске, Новосибирске, Канске, Ачинске, Актюбинске, Ташкенте, Самарканде и пр. С колониями в Европейской России он сообщался через Раковского, который из Астрахани наладил контакты с оппозиционными центрами по Нижней Волге и в Крыму, и через Мрачковского, который из Воронежа установил связь с колониями на севере. В местах, где существовали крупные колонии ссыльных, письма и приказы размножались и пересылались в мелкие колонии. Начиная с апреля между Алма-Атой и Москвой завязалась секретная переписка; письма по тайным каналам доставлялись раз в две или три недели.

Таким путем группы ссыльных, численность и размер которых постоянно возрастали, поддерживали единство и вели напряженную политическую жизнь. Троцкий стал вдохновителем, организатором и символом оппозиции в ссылке. Сосланные были настроены как угодно, только не примиренчески. Некоторых потрясло то, что с ними случилось. Другие считали гонения, которым они подвергались, не более чем дурной шуткой. По-видимому, большинство поначалу было убеждено, что триумф Сталина продлится недолго, что ход событий вскоре докажет правоту оппозиции и ее приверженцы вернутся из ссылки, восхваляемые за свое предвидение, отвагу и преданность марксизму-ленинизму.

Поскольку условия, в которых они оказались, при всей их мучительности и унизительности были не катастрофически безнадежными, оппозиционеры повели такой же образ жизни, к которому привыкли еще до революции. Политзаключенные и ссыльные пользовались вынужденным бездельем, чтобы приводить в порядок свои мысли, заниматься и готовиться к тому дню, когда им снова придется взвалить на себя ношу непосредственной борьбы или ответственность за страну. Для такой деятельности условия казались вполне подходящими. Во многих колониях оказались образованные люди, блестящие теоретики и талантливые писатели, для которых товарищи по ссылке стали отборной аудиторией. Интенсивный обмен идеями помогал сохранять самодисциплину и самоуважение. Троцкий из Алма-Аты жадно следил за этим обменом и поощрял его, цитируя в письме к друзьям максиму Гёте о том, что в интеллектуальных и нравственных вопросах необходимо постоянно завоевывать для себя то, чем уже владеешь. В результате колонии стали центрами серьезной интеллектуальной и литературно-политической работы. Помимо меморандумов и «тезисов» по текущим вопросам, которые получили широкое распространение, предпринимались и крупные проекты. Радек приступил к сочинению объемистой биографии Ленина и исследовал его жизнь; Раковский работал над «Жизнью Сен-Симона» и занимался истоками утопического социализма; Преображенский писал и завершал уже начатые книги о советской экономике и об экономике средневековой