Читать книгу - "Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер"

он, неизбежно ведет к плановой экономике и ускоренной индустриализации. Противодействуя им, сталинисты и бухаринцы идут наперекор исторической необходимости; одна лишь оппозиция разглядела ее вовремя и попыталась донести эту идею до сведения большевиков. Пусть Сталин и Бухарин разгромили оппозицию, но «им не перехитрить законы истории». «Структура нашей государственной экономики, [которая] нередко оказывается более прогрессивной, чем вся наша система экономического руководства, в конце концов заставит их выполнять программу оппозиции».

В прежних сочинениях Преображенского содержались лишь намеки на эти идеи; теперь же они занимали все его мысли. Сталин, объявивший войну кулаку, в его глазах всего лишь бессознательно и неохотно шел на поводу у необходимости. В то время как Троцкий по-прежнему относился к левому курсу с известным недоверием и опасался, что тот является всего лишь временным явлением, Преображенский был совершенно убежден в том, что Сталин действует искренне, что он не отступится от левого курса и будет вынужден еще более беспощадно воевать с кулаком, что создаст абсолютно новую ситуацию как для всей страны, так и для оппозиции в частности. Преображенский утверждал, что страна находится на грани колоссальных революционных сдвигов. Кулаки, говорил он, и дальше не будут продавать зерно, угрожая городу голодом. Крестьяне-середняки и бедняки не в состоянии поставлять достаточное количество продовольствия, а официальная борьба с кулаком оттолкнет и их, что приведет к колоссальному столкновению правительства с подавляющей массой крестьянства. В исследовании, написанном весной 1928 года, Преображенский утверждает, что угрозы и чрезвычайные меры Сталина уже подняли в стране такую свирепую бурю, что успокоить ее можно, лишь пойдя на столь обширные и опасные уступки капитализму, что не только Сталин, но даже Бухарин и Рыков на это не отважатся. Предотвратить угрозу может только радикально правая либо радикально левая политика, а все свидетельствует о том, что Сталин еще сильнее повернул влево.

Какой должна быть роль оппозиции в этих событиях? Оппозиция, отвечает Преображенский, действовала как сознательный интерпретатор исторической необходимости. Она продемонстрировала несравненное предвидение: ее идеи «отражаются в новой политике Сталина как в кривом зеркале». Нынешний кризис не стал бы таким глубоким, если бы партия следовала советам оппозиции. Оппозиция по-прежнему должна выступать за ускоренную индустриализацию и при этом еще более настойчиво призывать к пролетарской демократии. Однако, хотя оппозиция верно поняла потребности момента, ей не дано удовлетворить эти потребности на практике. Практические задачи взяли в свои руки Сталин и его приверженцы, став выразителями исторической необходимости, хотя не понимали этого и долго ей противились. Где-то в тот момент оппозиция сделала ложный шаг. Она преувеличила опасность справа и степень потворства Сталина кулаку, неверно оценив течения в рамках партии и их связь с социальными классами, что было серьезной ошибкой для марксиста. Поэтому оппозиции следует изменить свое отношение и пойти на сближение со сталинской фракцией.

Имея эту цель в виду, Преображенский предложил, чтобы оппозиция попросила официального разрешения провести свою конференцию, на которой были бы представлены все колонии ссыльных, чтобы обсудить новую ситуацию и свои задачи. Троцкий говорил о возможности и желательности союза между левыми и центром против правых, но не предлагал никаких практических мер для заключения такого союза, и Преображенского это не устраивало. Если нам нужен такой союз, утверждал он, следует стремиться к нему сейчас, когда сталинисты ведут борьбу с правыми; долг оппозиции — действовать, а не выжидать, когда события преподнесут ей такой союз на блюдечке, чего может и не случиться.

Троцкий остался глух к предложению Преображенского. Он утверждал, что, хотя коалиция левых и центра в теории желательна, оппозиция не в состоянии ее создать. Тюремщик и заключенный не могут быть союзниками. Он опасался, что Преображенский слишком благодушно относится к сталинскому левому курсу, но даже если не так, пропасть между сталинизмом и оппозицией никуда не исчезла. Гонения продолжаются. Партия по-прежнему лишена свободы, а режим в ней все ухудшается и ухудшается. Создана догма о непогрешимости Вождя, которая прилагается не только к прошлому, но и к настоящему. Фальсифицируется вся история партии, чтобы соответствовать требованиям этой догмы. При таких условиях оппозиция не может пойти навстречу правящей фракции. Было бы позором просить у гонителей разрешения на проведение конференции — одна лишь такая просьба попахивает капитуляцией.

В мае в колониях обсуждали предложение Преображенского, что стало первой проверкой реакции ссыльных на левый курс. Предложение было немедленно отвергнуто. Подавляющее большинство пошло за непримиримыми, скептически оценивая новый курс Сталина, в котором, как и прежде, видело защитника кулака и споспешника «термидорианцев», сохраняя уверенность в деле оппозиции и не желая никаких перемен в ее воззрениях.

Хотя предложение Преображенского не прошло, его идеи начали давать всходы в умах у многих. Вероятно, первым из вождей оппозиции под их влияние попал Радек. К тем, кто склонялся к умеренности, он примкнул совсем недавно. В течение 1927 года Радек призывал оппозицию более смело нападать на правящую группу, обращаться к заводским рабочим, не состоящим в партии, и решительно высказывать свои опасения, не удовольствуясь «спасением лица» и высокими теориями. Его не отпугивала мысль о новой партии, и он выступал за включение в оппозицию децистов, которые именно это ставили своей целью. Будучи сослан, Радек все еще пребывал в воинственном настроении и презрительно отзывался об отречении Зиновьева и Пятакова, распространявших вокруг себя «отвратительный запашок достоевщины». «Они отказались от собственных убеждений и лгали рабочему классу — ложью рабочему классу не поможешь». Еще в мае, когда Преображенский призывал к конференции, Радек явно был настроен против этой идеи — по крайней мере, он критиковал примиренческую позицию Преображенского.

Не прошло и месяца, как взгляды Радека совершенно переменились; он сам со всем своим мастерством, живостью и остроумием призывал к примирению и тем самым чрезвычайно усилил «умеренное» крыло, так как он и Преображенский после Троцкого и Раковского были самыми авторитетными из числа сосланных вождей. Впоследствии, как видно из обширной переписки Радека, его готовность противостоять сталинизму падала от недели к неделе, хотя прошел почти год, прежде чем он действительно капитулировал.

Было бы слишком просто приписывать эту перемену только непостоянству Радека или его малодушию. Он руководствовался очень разными мотивами. Несомненно, что Радек не обладал той «большевистской закалкой», которую другие приобрели в подполье, в царских тюрьмах и за долгие годы сибирской ссылки. Его работа в подполье была недолгой: вплоть до 1917 года участие Радека в политике сводилось в основном к легальным социалистическим движениям в Австро-Венгрии и Германии. По сути, Радек был западноевропейцем богемного склада, общительным, привыкшим вращаться в возбужденной атмосфере больших городов и приковывать к себе все взгляды. В течение более чем четверти